Надо сказать, что в последнюю сотню лет в политике руководства клана наметились серьезные сдвиги. Ушло насаждение воинственного шовинизма, был взят курс на сближение с прочими расами. Во многом совместимость орков с геномом эльфов, и, соответственно, возможность общего потомства, определила их высокое положение в Ветви. Об этом никогда не говорилось прямо, но Гхарг предполагал, что изменения вызваны неблагоприятными тенденциями как внутри, так и снаружи клана. Политика чистоты привела к росту числа генетических отклонений в не слишком многочисленной популяции черноглазых. Одновременно — а может, и вследствие этого — клан начал постепенно терять позиции среди прочих сородичей. Процесс был неспешным, такие дела быстро не делаются, но вполне очевидным. Самоизоляция в научно-магическом плане привела к отставанию от большого сообщества эльфов, организовавших систему относительно свободного обмена знаниями, что резко повышало эффективность разработок.
Когда-то принятые решения были продиктованы объективно сложившейся обстановкой и были вполне верными для того времени, но теперь, по прошествии стольких лет, пора было меняться. Старейшины, как всегда, поступили непредсказуемо. Не желая снимать занавес, отделявший клан черноглазых, они решили обратиться к иным источникам. Так был принят в клан народ орков, минотавров, гномов и прочих разнообразных разумных.
Принесенные ими знания значительно обогатили закрома клана. Поскольку в Древе Миров их куст был магическим, со значительным преобладанием — био, все обнаруженные расы также пробавлялись магией, порой весьма изощренной и высокоразвитой.
Теперь, спустя сотню лет, правота принимавших это трудное решение стала очевидной. Клан, и изначально-то бывший вполне самодостаточным, крепко стоял на ногах. Темпы развития отвечали самым амбициозным прогнозам, в военном отношении клан внешне сравнялся с соседями, на деле многократно их превосходя, наблюдался стабильный рост населения и транспортных потоков. Кое-кто из излишне агрессивных 'ястребов', грезящих отхватить от владений клана кус пожирнее, так получил по зубам, с применением новых магических разработок, что надолго забыл дорогу в контролируемые Ручной Совой миры.
На все это дело снисходительно, но пристально взирал Ланн-ликур, верховный правитель расы эльфов. Происходящее являлось масштабным экспериментом, призванным найти новые пути развития для расы, проявляющей в долгосрочных прогнозах признаки намечающегося застоя. К примеру, в самых больших кланах начался логически необъяснимый процесс измельчания населения. Он был незаметен, поскольку эльфы жили долго, но магия больших чисел вытащила на свет непроявленную закономерность. Исследования не дали внятного результата. Да, понемногу мельчают, нет, это не тонкое вражеское воздействие. Почему тогда? А Жизнь его знает.
Когда погиб отец, он был уже левой рукой ликура Миарта. Сын оказался вполне достоин отца, и в конце концов, стал главой всей Ветви, когда отошедший от дел Миарт лично передал ему знаки власти и водрузил на голову специально расширенный под ее размер увитый лозой обруч — символ ликура. Перед этим Гхаргу пришлось выдержать долгую, ожесточенную подковерную борьбу, сокрушив всех своих конкурентов.
И вот теперь он внешне спокойно ходил по шатру, внутри себя весь кипя эмоциями. Он славился тем, что никогда не принимал поспешных решений, продиктованных чувствами, и сейчас пытался совладать с собой, не дать бешенству прорваться наружу. Враг был силен. Очень силен. Находясь топологически на краю куста, Ветвь вскоре закономерно достигла границы магических миров. За перегибом констант лежали миры сначала безжизненные, а потом технологические. И это было в новинку. Концепция создания механизмов вместо изменения живого с трудом умещалась в разуме эльфов.
В отличие от многих соотечественников, ликур Гхарг Риннэоль совсем не страдал такими глупостями, как презрение, высокомерие, чистоплюйство, что частенько в избытке проявляли недалекие личности в отношении прочих рас. Получив прекрасное военное образование, стоя на вершине властной пирамиды Ветви, обладая полной информацией о подоплеке событий и лично участвуя в их формировании, он руководствовался исключительно рациональными соображениями, и от этого был еще опаснее. Целесообразность — вот что определяло его действия. Но иногда даже самый тренированный разум уступает голосу крови.