Пепельные были оружием стратегическим, предназначенным для опустошения целых континентов, и, разумеется, одним огнем, вирусами и мором их арсенал отнюдь не исчерпывался. Гигантские полотнища крыльев вдруг выгнулись исполинскими чашами, полет драконов приобрел странный мерцающий ритм, и воздух словно бы задрожал в этих чашах. В ЦБУ немедленно прошел доклад БИУС, что обнаружено новое негативное воздействие, но все присутствующие и так ощутили его собственной кожей. Инфразвук. Драконы подбирали частоты, каким-то образом ориентируясь относительно их эффективности, плавно смещая их в широком спектре. Вскоре они спустились до пяти-семи герц, и 'зацепились', почувствовав реакцию людей. В ЦБУ было относительно спокойно, зал особой формы строился с учетом и этого поражающего фактора, и места операторов находились в той точке зала, где инфразвук, интерферируясь, оказывал даже наоборот, легкое стимулирующее действие. Но вот в остальных сооружениях верхних уровней было нехорошо. Волны большой мощности накатывались сверху, мало ослабляясь породой и расстоянием, смертельный их ритм нарушал работу внутренних органов, мозга, мышц, вызывая страх, боль, помутнение сознания и вообще полный букет негативных ощущений. Частоты волн плавали, и у людей то немели руки, то заходилось сердце. Появились первые смерти. Командование и радо было бы убрать людей пониже, но боевые посты нуждались в управлении человека, автоматика не могла сделать все.
Империя обладала собственными разработками в этой области, впрочем, как и в большинстве других, однако не столь продвинутыми. Максимум, чего пока достигли инженеры — огромные, условно мобильные машины, в боевом виде напоминающие семилепестковый цветок. Лепестками были резонаторы, а в центре размещалась вакуумированная рубка с расчетом. Сейчас эти неуклюжие сооружения, не обладавшие даже противопульной броней, отчаянно пытались защитить людей. Они работали в противофазе, подавляя наиболее опасные частоты, приводящие к безусловной гибели. Экипажи этих машин, по сути, являлись смертниками. Они знали, на что шли. Их никогда не брали в плен, так же, как 'белые колготки' и огнеметчиков. Даже тень дыхания дракона оставляла от 'Иерихона' лишь оплавленные комки жести. Плюс к тому, для выхода на режим им требовалось около минуты, и свыше десяти секунд для смены частоты — а драконы были быстрее на порядок и применяли все свое оружие одновременно. Эту битву они выигрывали.
Делать было нечего, и командование отдало приказ о срочной эвакуации вниз. Кто не мог уже идти сам, тех тащили другие, покрепче. У многих шла носом кровь, и из ушей тоже. Но никто не бежал в панике. Страх подступал на мягких лапах, однако все люди носили погоны и присягали Империи, они готовы были умереть на своем посту, но не покинуть его. Прошедшие горнило множества битв, солдаты еще и хорохорились, мол, встречали врага и пострашнее костлявых ящериц. Кое у кого рукава были покрыты нашивками Переходов выше локтя, а на груди сиял 'Крест и пламя'.
Через пару минут погиб последний 'Иерихон'. Горчаков еле сдерживал страшную злобу в груди, он ненавидел, когда умирают его люди. Генерал сидел каменным изваянием, боясь нечаянно расплескать эту злобу, лишь дыхание с присвистом вылетало из его груди, выдавая клокочущий внутри гнев. Враг обладал невероятно мощным оружием, но в сердце истинного сына Империи не возникло и тени страха. Генерал давно уже ничего не боялся, и при каждом новом сюрпризе противника думал только о том, как вернее его одолеть и использовать самому. Расчеты инфразвуковых установок погибли все до единого, но они выиграли время, золотое время, чтобы командование успело найти способ противостоять тварям, и Горчаков теперь не имел права не сделать этого. Он сидел, насилуя свой мозг, десятки и сотни вариантов действий проносились в отточенном сознании стратега, отбрасываясь в итоге коротких вспышек-размышлений. Затем произошло два события, давших пинок его затормозившей мысли.