Грациозно переступив обрывки трубок и проводов, тварь подошла совсем близко, так, что лицом почти касалась забрала. Лейт очень, очень хотел зажмуриться, но не мог, этот взгляд делал его похожим на кролика перед пастью удава. Внешнего оружия у него не было, кто бы брал его в госпиталь, да если б и было, он все равно не мог пошевелить даже пальцем… Но смерти все не было. Тварь просто стояла напротив него, и он мог бы поклясться, что видит в этом совершенно нечеловеческом взгляде что-то очень знакомое.
Вдруг за открытой дверью в коридоре раздался взрыв громкого солдатского смеха. Тварь вздрогнула, и лейт почувствовал, что летит. Летит спиной вперед, в точности, как сам сержант третьего дня. Не будь на нем брони, толчок проломил бы ему грудь до самого позвоночника, а так комплект спас его, мгновенно отвердев, так что лейт летел подобно монолитному куску металла, подобно памятнику самому себе.
Скорость движений твари было просто неописуемой. Ни гончая, ни та помесь бронетранспортера с богомолом не могли с ней конкурировать. Движения просто не были видны. Раз — и она стоит в проеме. Два — и гвардейцы сшибленными кеглями валяются вдоль стен, а она присела возле одного солдата на колено. К слову, лейт заметил, что за эти минуты она вновь изменилась. На многих суставах отросли шипы, также они шли по спине вдоль позвоночника. Волосы то ли выпали, то ли превратились в эти свисающие с черепа серые жгуты. Вместо ногтей появились антрацитово-черные блестящие когти, то и дело задвигающиеся почти до самых кончиков обратно в пальцы.
Самое интересно — несмотря на весь ужасный облик твари, лейт не чувствовал никакой угрозы. Как всякий много повоевавший и выживший человек, он обзавелся особым чувством, боевой интуицией, если угодно, предупреждавшей о любой направленной лично на него опасности. Так вот, сейчас опасности не было. Полет и падение, при котором он изрядно побил коридорную плитку, оглушили его, но видел он до странности четко. Тварь никого еще не убила, и, похоже, раскидала его бойцов просто во время движения. Присев на колено возле солдата, она неотрывно на него смотрела, а потом вдруг скрежещуще-хриплым голосом произнесла:
— Грррхм, гхде я?
Не поверив своим ушам, лейт непроизвольно откликнулся:
— В госпитале, Моня.
Три — и бывший сержант присел уже возле него. Точно! Пусть облик Шварца был нынче далек от человеческого, пусть глаза обрели ядовито-зеленый цвет и иной разрез, но там, на самом дне, билась и трепетала та самая смешинка, которая не давала сержанту унывать даже в самые черные дни Чимкентской заварушки.
А потом осмысленное выражение покинуло его лицо, глаза закрылись, и тело безвольной грудой осело прямо на лейтенанта.
33
Северная энергетическая плеть представляла собой градиозный комплекс сооружений, цепочкой протянувшихся от Туруханска до Дудинки и от Норильска до Хатанги. Она обеспечивала треть потребностей континента в энергии. Колоссальные реакторные блоки и различные системы обвязки, заводы по производству топливных сборок и их утилизации, хранилища и распределительные станции. В общем, практически полный технологический цикл, за исключением разве что добычи кека. Комплекс имел одну не очень афишируемую особенность — все без исключения реакторные блоки находились глубоко под землей. Очень глубоко, не менее полукилометра, а некоторые и того глубже. Как все это могло быть построено на заре развития атомной промышленности — бог весть. Строительство удорожалось бы на порядки, не говоря уже о самой технической возможности чего-то подобного. Но построили.
Гигантская каверна в скальных породах, в которой размещался сорок третий энергоблок, подавляла. Лантир стоял на выходе из лифт-шлюза и пораженно озирался вокруг. Сопровождающие деликатно молчали, помня собственные первые впечатления. Много где бывал Лантир по делам государственным, и даже здесь — на поверхности, но вот в глубины комплекса спускался впервые. Буквально все здесь носило печать гигантизма, дышало исполинской мощью и филигранной точностью. Трубы десяти метров в диаметре, громадные корпуса каких-то машин, широченные рельсовые пути, краны, уходящие на немыслимую высоту, кабельные сборки толще локомотива. Несколько нелепо смотрелись среди этого буйства инженерной мысли ажурные ограждающие поручни полированной стали.