Люди в халатах с интересом смотрели на экраны, как кошмарная тварь изучает окружающее. После того, как она вырвалась из бака, ее поместили сюда, в перегрузочное отделение одного из реакторных комплексов. Гигантский металлический стакан тридцатиметровой глубины, кран-балка сверху, пол — толстая стальная плита, под которой несколько метров бетона. Сбоку солидная дверь шлюза, сейчас наглухо заваренная с обеих сторон. Сверху на стакан также срочно наварили сетку из арматуры-шестидесятки, но те, кто видел запись произошедшего, слабо верили в ее действенность. Вот тварь легко вскочила на ноги, обошла все отделение кругом и вновь уселась в позе лотоса точно в середине отделения. Свела ладони вместе, замерла.
Ожидание тянулось и тянулось, пульсируя, как больной зуб. Дело клонилось к ночи, и большинство людей разошлись спать по тут же расставленным раскладушкам, оставив двоих живых наблюдателей и несколько тонн аппаратуры. Особого толка от нее не было, все, что могло быть измерено, измерили еще в госпитале, а внутреннее строение твари изучению не поддавалось. Ни рентген, ни УЗИ, ни МРТ не дали ясной картины. Дышать она не дышала, тепла не излучала, и за счет чего существовала — оставалось непонятным.
Зазвенел зуммер датчика движения. Все тут же проснулись. Тварь встала, подошла к стене и ткнула в нее рукой с выпущенными когтями. Рука отскочила, что вызвало облегченный вздох у всех присутствующих. Им было невдомек, что в это время происходило у твари внутри.
А она думала. Думала все время с того момента как очнулась. Где-то глубоко внутри вила гнездо жестокая и страшная, черная сила, утаптываясь и укладываясь подобно исполинской кошке, и было ясно, что как только она освоится, то займется тем что снаружи. И первым делом подчинит, растворит сознание телесной оболочки, достигнув ужасного, совершенного единства не-жизни. Это было так же точно, как то, что Хайра восходит на энн-ма, а заходит на вир-ма. Что? Впрочем, неважно. Главное сейчас — сохранить себя. Для этого нужно атаковать, и атаковать прямо сейчас, пока Сила толком не освоилась в нем.
Он сел, принял позу Погружение-в-глубь и, собрав воедино всю свою волю, обрушился вовнутрь. Не описать словами эту битву! Ни в одном явленном языке, даже языке коммари, созданном специально для отражения процессов Логоса-Универсума, не было таких понятий и определений. Вспухали и лопались пузыри смыслов, тонкой мошкой вились потоки теней внимания, фрактальным кружевом резали темные воды намерений проявленные стремления. Вставали к отсутствующему небосводу опрокинутые фонтаны, летели вспышки медленного света и молниеносной тьмы, били во все стороны сразу заряды инфракрасной ярости.
Как бы там ни было, он постепенно понял, что проигрывает эту схватку. Внезапность дала ему вначале некоторое преимущество, но потом Сила опомнилась. Хюбрис неодолимо завладевал пространством воли, один за одним отрезая все пути. И когда от него оставался лишь маленький клочок, колеблемый порывами титанической Силы как баннер под ураганным ветром, слепящая молния озарения пронзила вселенную снизу доверху. Он разом отступил со всех своих позиций, кроме одной, где воля его стала тверже нитрида углерода. Гулким колоколом колыхнуло тьму сражения дико и радостно звучащее слово:
— Пратьяхара!
Это была та самая точка опоры, которую мечтал иметь Архимед. Он разом вывернул все виртуальное пространство наизнанку, сила в единый миг перестала быть определяющим фактором и явилась лишь ничтожной частью потока восприятия внутренних объектов, взнузданного единственной имеющей значение сущностью — его волей.
Возврат в себя был похож на удар. Казалось, сам Отец дал ему дружеского пинка, от которого он пробил все сорок небес и рухнул бескрылым ангелом на землю. Он встал, шатаясь, подошел к стене и попытался воткнуть в нее когти. Не удалось. Как ни странно, это означало полную победу. Теперь он мог управлять своей — да, уже своей Силой, по желанию выплескивая ее наружу или сдерживая внутри. Теперь прикосновение когтей не обязательно вело к немедленной смерти. При этом он чувствовал — захоти он, и металл стен станет пластилином под ладонью, подъем и прорыв смехотворной решетки не займет и десяти секунд. Но… Люди смотрели на него через свои удаленные глаза — камеры и сенсоры, боясь пока встретиться лицом к лицу, и он чувствовал странное родство с ними, как будто бы в его жилах текла та же кровь.