— Йэ-ээээх-хх! — ударили тугие крыла, распахнувшиеся за спиной, он молча шатнул пространство тьмы вопрошающим зовом — и миг спустя переливчатой дивной трелью донесся ответ-согласие, источающий Ее волшебный аромат. Всем существом своим он потянулся к Ней, яростно не желая терять ни мига на преодоление пути — и безмолвие вывернулось наизнанку, тьма из объемлющей бездны обратилась в комок мрака, которым он теперь мог управлять по своему желанию, поселившийся в уголке его Я.
Изумрудно-зеленые глаза его широко раскрылись навстречу свежему ветру, навстречу ласковому солнцу, могучие темные крылья несли его в высоте, а рядом радостно трепетали золотые, растущие из ее гибкой и сильной спины. До дрожи в когтях поразившись красоте и изяществу ее тела, он с восторгом встретил взгляд таких родных озер прозрачной небесной синевы. Имя его мурлыкающим гитарным перебором сорвалось с прекрасных губ:
— Мринн!
Они долго кружили в небе, обнимаясь и целуясь, заворачивая немыслимые фигуры высшего пилотажа, хохоча и дурачась, то пикируя почти до земли, то свечой взмывая ввысь, держась за руки и лаская пальцами кисти друг друга. Не знали усталости их крылья, и великолепен был танец незамутненного искрящегося счастья. Сами того не замечая, они постепенно смещались на юго-запад.
Но вдруг чей-то холодный взгляд ожег его спину, а через миг вскрикнула от боли она. Тонкий розовый луч мазнул по идеальному округлому бедру, оставив дымящийся шрам. Он гневно вскинул голову, ища посмевшего, что-то сверкнуло на склоне горы, почти на одном уровне с ними, зрение послушно приблизило орлиным туннелем знакомых очертаний тонкую фигуру с длинным посохом — и он выбросил туда раскрытую ладонь. С ладони сорвался бурлящий черный столб праха, мгновенно достиг пытающегося вновь атаковать мага и пробил гору насквозь!
Удивляться не было времени, он подхватил ее на руки и понес обратно, а за спиной остался многометровый идеально круглый, бликующий на солнце туннель, через который было видно реку, текущую у подножия горы с той стороны.
46
— Язвитель вновь увидел свет! — так началось выступление Ласика Нирра на закрытом совете клана.
Безмолвие было ему ответом. Те, кто ежедневно работал с отрицанием Жизни, слишком хорошо знали цену случайным эмоциям, чтобы позволить себе хоть какие-то проявления чувств. Выпавший пеплом над равнинами Джардии предводитель Ручной Совы Гхарг Риннэоль показался бы сущим гиперстеником рядом с любым из девяти членов совета. Подобно каменным изваяниям, они застыли в своих ярчайших одеждах, внимая словам предводителя.
— Первый знак уже явлен — он сбросил семя Язвы в мире Мистль-шесть. Эти глупцы решили бороться. Они додумались на свой лад воззвать к мощи Урр-Казад в зоне действия Семени — и даже я содрогнулся при виде того, что стало с несчастными. Мне не оставалось ничего иного, как спасти хотя бы воинов нашего клана.
— Ужасна скорость его роста. Сегодня был явлен второй знак — он постиг первую ступень, перестав быть рабом Колеса. Осталось всего три. Легкая поступь Госпожи слышна нам — у нас нет более сил сдержать нависшую над миром тень, прошлое явление обошлось слишком, слишком дорого.
Молчание в этом сверхзащищенном зале повисло такое, что испугалось самого себя и, дробно семеня лапками, забилось под тяжелую резную скамью в самом дальнем углу овального помещения.
— Но есть надежда! — вспыхнул голос Нирра, колыхнув длинные полотна гобеленов, восходящие к высоченному потолку. — Впервые Язвитель столь необычен. В нем слились две сути — великого Мринна и одного из воинов врага. Должно быть, это был великий воин, подстать самому Мринну, раз дух его не был поглощен тиасилем, а дал столь странное сочетание начал. Но главное — впервые Язвитель имеет все три опоры. Я ясно ощутил это при взгляде на Семя — в нем есть отблеск Изначальной Движущей Силы!
Вот здесь разноцветные статуи пошевелились, не в состоянии сдержать изумления. Дождавшись, пока короткое движение внимающих стихнет, глава продолжил:
— И если так, то оставшиеся знаки будут иными, нежели уже бывшие, а именно — такими, как указывает нам пророчество Раванниоль. Смешно сказать, но этот Язвитель — драгоценен. Он может стать началом новой расы — могучей, совершенной, — которая наконец достигнет звезд и глубин, покорит пространство и время, постигнет зерно магии и станет вровень с неупоминаемыми сущностями! А мы, Морэтанн, можем стать прародителями этой расы — если вынесем все испытания, ибо пророчество сулит тяжкое бремя осмелившемуся замахнуться на подобное.