Айсер, теряющий силы, лишённый новых репликаторов, перевёл наномашины в пусковой режим рельсотрона, где они, кое-как, собрались в снаряд. Их проводимости было достаточно, чтобы спиральные магниты могли разогнать массу. Кривая игла вошла в заднюю поверхность бедра, разорвала механизмы и плоть, переломав кость, но застряла в самой ноге. Хватка ослабла, но Слахсер, находясь в таком же ужасном состоянии, продолжал душить Айсера. Тогда он оголил электроды, покрывавшие его оставшуюся руку, ногами упёрся в пол, и воткнул их грудь Слахсера, туда, где ранее оставил дырку игла рельсотрона. Нейромоды взлома активировались, подключаясь к системам Слахсера. Тот схватил руку, пытаясь убрать её от себя, но Айсер плотно держался за края разрыва. Перед их глазами побежали строки программного кода, криптошифр, который взламывали хакерские нейромоды Айсера. Картинка в глазах начала меркнуть, перенося куда-то в другое, астральное, виртуально место.
Изображение было едва чётким, постоянно распадаясь, то расплываясь на контурах. Нейромоды пытались сконцентрировать зрительское внимание на чём-то одном, но как только изображение подёргивалось, общая картина вновь распадалась, искажалась, менялась в структуре. Айсер знал, что попал в пограничное пространство, образованное нейромодами Слахсера. Где-то там находился его мозг, сам Слахсер, представленный перед Айсером в наборе геометрических образов. Электромагнитный резонанс, порождаемый электронными импульсами, подсвечивался в этом многомерном пространстве, меняя спектр своей длинны. Он скользил вокруг Айсера, словно они находились внутри сферы, а его тёплые волны грели оболочку. Он не попал в мозг Слахсера, не вскрыл его воспоминания. По сути, его и не было здесь. Лишь смоделированная абстрактная картина, сделанная для удобной визуализации. Где-то снаружи, в реальном мире, нейромоды Слахсера и Айсера боролись между собой, пытаясь выйти победителем. Всё зависело от оставшихся мощностей. В руке Айсера что-то оказалось. Он поднёс ближе эту нереальную форму, изучая её. Образ Слахсера ничего не произнёс, ничего не сказал, смиренно наблюдая за происходящим. И тогда Айсер сомкнул свой кулак, раздавив в нём объект, тем самым активировав защитный механизм, установленный в мозгу Слахсера. Излучатель убил его нейронную структуру.
Силы окончательно покинули Айсера. Он сидел на коленях перед мёртвым телом Слахсера, лежавшим на спине. Его мёртвые глаза смотрели куда-то в космическую бесконечность, скрытую световым загрязнением. Лишь жаркое, ослепительное солнце ласкало его бездыханное тело. О'Шейн стоял рядом, освещённый звездой в зените. Айсер изрядно вспотел. Температура, более ничем не сдерживаемая, продолжала увеличиваться.
— Процесс запущен. Скоро звездолёт накопит в себе достаточно энергии, чтобы разорвать поле. Но, как и было обещано, ты получишь ключи от этого механизма. От моего царства.
Айсеру стоило усилий, чтобы повернуть голову к О'Шейну. Его лицо было покрыто коркой засыхающей крови, сочившейся из рассечений и разрезов. Медицинские нейромоды больше не могли контролировать состояние тела. Кровь вытекала из Айсера и его начинало знобить. Ни одно оружие из его многочисленного арсенала не функционировало.
— Я должен тебе. Многого. Возможно, даже больше, чем могу тебе дать. Но, я считаю, что именно ты должен принять решающее решение.
Он взял Айсера под руки, подтащив к платформе звездолёта инопланетянина. Луч поглотил собой геометрический объект, но мониторы и механизмы не попали в его радиус, выпирая наружу. Мониторы передавали хаотичный набор символом и формул. Все, кроме одного. На нём, большими буквами, было написано «ЗАВЕРШЕНИЕ ПРОЦЕССА», и знак вопроса ожидал подтверждения.
— Ты заслужил этого. Это должен решить настоящий человек, с несгибаемой волью, которые и должны жить в идеальном мире. Всего одна буква. Одна.
Он оставил Айсера в метре от консоли, подходя к голубому потоку. Поток не обжигал его, не ослеплял.
— Родные, я иду, — тихо про себя проговорил О'Шейн, входя в поток, который поглотил его в себя. Человек, некогда известный, как Уэс Рид, пропал из настоящей вселенной, оставив свой последний подарок, который мог оказаться проклятием и спасением одновременно.