Снег осыпал всё собой, покрыв землю белоснежным полотном. Снежинки медленно опускались вниз. Невысокие деревья давно скинули свой лиственной окрас, позаимствовав у зимы новый наряд. Холодный ветер обдувал кожу Айсера, молчаливо смотрящего на природную красоту из открытого окна. С фонарных столбов, на чьей верхушке разместились снежные сугробы, свисали длинные сосульки, отражавшие в себе слабый солнечный свет. Редкие люди, одетые в теплоёмкие одеяния, шагали по дороге, убранной от снега автоматическими машинами, отключенными и стоящими в стороне. Иногда пациентам разрешалось прогуливаться снаружи, но не в случае Айсера. Прошло уже три месяца, и только последнюю неделю он смог вернуть себе рассудок и здраво думать, смотря на мир перед собой. Он получил смертельную дозу излучения, и всё время его состояние оставалось критическим. Ему делали одну операцию за другой. Переливали кровь и химичили над костным мозгом. Он был не один такой. Здесь, в реабилитационном центре, их называли счастливчиками. Те, кто пережил ядерный взрыв, находясь в довольной близости от эпицентра, всего в каком-то километре от детонации. Десяток человек, но цена была слишком высока. Намного выше стоимости страховки Айсера, покрывшей только спасение и реабилитацию. Он навсегда потерял один глаз, чья радужка сгорела. Потерял одну ногу, которую пришлось ампутировать из-за распространяющегося заражения. Ему пересадили органы, часть которых могла быть отвергнута организмом со дня на день. Опухали будут мучать его до конца его дней. Слух восстановился лишь на пятьдесят процентов, и врачи не дают одобрительных прогнозов. До восьмидесяти процентов кожи пришлось заменить, регенерировать и пересадить. Мочевой пузырь, как и печень, пытался саморегенерироваться, но Айсер не питал особых надежд, осознавая, что до конца своих дней ему придётся мочиться через катетер. Волосяные фолликулы отмерли вместе со старой кожей, сделав Айсера абсолютно лысым. И он навсегда потерял Луну. Спасатели подтвердили её гибель, но тело никто ему так и не позволил увидеть.
— Простудитесь, — медсестра закрыла окно.
Айсер ничего ей не ответил, в уме отстранённо считая падающие снежинки. Страховка не покрывала ему новомодные протезы, способные синхронизироваться с нейронной структурой мозга. Если повезёт, он купит поддержанную версию, иначе, ему придётся довольствоваться мобильной креслом-каталкой. Учитывая, что он не проработал и дня на Закрофе, второй вариант казался наиболее реальным.
— Вам, что-нибудь, надо, Клемент? — медсестра спросила его, наклоняясь ближе к уху.
— Сколько ещё продлиться моя реабилитация? — тихим голосом спросил ей Айсер.
— По предварительным прогнозам — до полутора лет, — медсестра читала информация со своей линзы.
— Полтора года, — Айсер усмехнулся. — А потом меня выкинут.
— Не говорите так, Клемент, — медсестра попыталась его успокоить.
— Не важно. Теперь ничего не важно, — он хотел плакать, но от набегающей глазной боли не мог. — Кто это сделал?
— Мы пока не знаем. Никто не знает.
— Какое чудовище могло на такое решиться? — губы Айсера затряслись. Боль и обида разрывала его. Он чувствовал, что должен был умереть там, на Закрофе, вместе с Луной, но, словно злая шутка богов, он выжил, и теперь пытался смириться с последствиями. Вселенную не волновали его чувства, она лишь смеялась над ним, дав ему второй шанс в жизни. Айсер выкрикивал имя Луны вновь и вновь. От крика ему стало больно дышать, но он продолжал, пока медсестра не ввела ему дозу снотворного, успокоив его. Айсер опустил голову, безвольно наблюдая, как его слезы и слюни, стекающие с уголков губ, капали на белый халат. Но в сознании он продолжал взывать к ней. Снова и снова.