Хватит ныть, одернула я себя. Неважно, что будет дома. Уж точно не хуже, чем здесь. Главное – попасть туда.
Но война грозила затянуться надолго. Она шла уже второй год, завязнув в приграничье. Негары никак не могли продвинуться дальше, а эвийары – вытеснить их за свои рубежи.
Судя по свету, пробивающемуся сквозь шторы, время шло к обеду. Служанка и на звонок-то не всегда являлась, а без звонка тем более не пришла бы до самого вечера. Не зову – и прекрасно, меньше хлопот. Может, и правда не вставать? Но надо хотя бы переодеться и сменить простыни.
Нейя вошла с кислым видом, обозначила поклон, помогла вымыться и одеться. Поменяла белье и унесла грязное, даже не спросив, хочу ли я завтракать. Не приказала принести – значит, не хочу. Впрочем, мне и правда не хотелось, но к обеду я все-таки спустилась в столовую.
- Ваш новый раб еще жив, госпожа Лойра? – рассеянно поинтересовался Тайрон, высматривая на блюде кусочек пожирнее. – Мне говорили, он при смерти.
- Был, - поморщилась та. – Но сегодня пришел в себя. Вас интересуют рабы, герцог?
- Нет, - ответил он. – Я вообще предпочел бы обойтись без эвийар в доме.
Я уловила тихий смешок. За столом, помимо нас троих, было еще несколько гостей. В Негаре среди высшей знати это считалось нормальным: приезжать без приглашения, жить сколько захочется, уезжать, не попрощавшись. Две семейные пары и пожилой мужчина гостили у нас уже почти месяц, но я даже не запомнила их имен. К чему?
Я старательно резала мясо, делая вид, что меня этот разговор не касается.
Да, Тайнор, мне бы тоже хотелось, чтобы эвийар не было не только в Черном замке, но и вообще в Негаре. И рабов, и меня. Можно подумать, кто-то нас об этом спрашивал.
- Так что вам мешает от них избавиться? – тонко улыбнулась Лойра, и смешок снова пробежал над столом.
Гостей нисколько не смущало, что они задевают жену хозяина дома, которая сидит рядом с ними. Она же эвийара! С ней можно не церемониться.
- Ваш раб хоть и собственность короля, но формально принадлежит вам, госпожа Лойра. Вы можете продать его на торгах или подарить кому-нибудь. Вы, а не я. Остальные трое куплены моим отцом. Они не входят в наследство, я не могу распоряжаться ими. Только король может забрать их, если захочет.
- Как все сложно, - поморщился пожилой гость. – Будь моя воля, я бы с ними не церемонился. Эвийары – вообще не люди.
Я почувствовала, как запылали уши, и уже открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но поймала предостерегающий взгляд Тайрона. И снова подумала, крепко стиснув губы: как жаль, что все сложилось именно так. Мы ведь вполне могли быть если не любящими супругами, то хотя бы друзьями.
После обеда я ушла к себе и прилегла на кровать. Бессильная ярость все еще кипела во мне, но вскоре из-под нее проступило другое.
Ральф пришел в себя? Ему лучше?
Я помнила слова лекаря о том, что его смерть будет долгой и мучительной. Ошибся? Или это снова лишь временное улучшение?
Как будто опять оказалась там – у приоткрытой двери в крохотную темную каморку. Его лицо возникло перед глазами: пылающее от жара, с проступившими скулами и пересохшими губами. Как ни пыталась я убедить себя, что мне все равно… что мне должно быть все равно, это было не так. Я не хотела его смерти, несмотря на то, что здравый смысл подсказывал: для него это было бы лучшим выходом. И… для меня тоже… наверно.
Но я не спешила соглашаться со здравым смыслом. Мне хотелось, чтобы Ральф Лейтуан выжил.
Нет, я не думала о нем постоянно. Но время от времени всплывала беспокойная мысль: как он? Жив – это понятно. Если бы умер, новость до меня точно дошла бы. Но лучше ли ему? Или снова хуже? Я не могла ни у кого спросить, опасаясь, что это может мне навредить.
Прошла неделя с тех пор, как я увидела его. Лойра снова потеряла ко мне интерес. Здоровалась сквозь зубы и обходила самой дальней дорогой. Я бродила по замку, прислушиваясь к разговорам слуг, но они замолкали при моем появлении.
Чем дальше, тем сильнее мною овладевали тревога и любопытство.
Он ранен и страдает, пыталась оправдаться я. В моем беспокойстве нет ничего дурного.
Но тогда почему всякий раз, когда перед моим мысленным взором появлялось его лицо, начинали подрагивать руки, а ямочка под горлом наливалась предательским теплом?