Я встала со скамейки и пошла обратно не через галерею, а вокруг всего замка. Чтобы даже не заходить в то крыло, где живут слуги.
Глава 12
Ральф
Больше мы с Доуном о герцогине не говорили, но я часто об этом думал. Что мне еще оставалось делать? Только лежать, смотреть в низкий потолок и думать. Обо всем, что приходило в голову.
Я все-таки выкарабкался, но выздоровление мое шло медленно. Рена расстраивалась, что я плохо ем, а у меня совсем не было желания. Несколько ложек супа или овощей с мясом – и появлялось чувство пресыщения.
- Ну как же ты поправишься, если почти не ешь? – выговаривала она. – Откуда взяться силам? Или ты это делаешь специально?
Нет, специально я ничего не делал, но мысль показалась интересной. Как можно дольше оттянуть тот момент, когда Лойра сочтет меня достаточно окрепшим… неважно для чего. Я не ждал от нее ничего хорошего и подозревал, что развлечение в постели – наименее мерзкое из того, что она может потребовать. Если она ограничится только этим, считай, что мне повезло.
В конце концов, она просто женщина и скроена так же, как все прочие. Если без любви – то не все ли равно с кем?
Я старался не думать о ней, но тогда в голову упорно лезли мысли о герцогине.
Возможно, Доун прав. Возможно, ей действительно приходится притворяться равнодушной, чтобы выжить. И все равно она меня раздражала. Чувства никак не хотели соглашаться с разумом и обвиняли ее в притворстве и лицемерии. Но при этом я ловил себя на том, что хочу ее увидеть. И объяснял это тем, что сразу понял бы, действительно ли она вынуждена вести себя так или на самом деле холодная и черствая.
Но вряд ли она снова заглянет сюда. Значит, увидеть ее я смогу – возможно! – не раньше, чем поправлюсь и выйду из этой комнаты.
Впрочем, было кое-что еще. Точнее, кое-кто. Рена. Я почти не сомневался, что она испытывает ко мне нечто большее, чем простое сочувствие и желание помочь. Все это было в ее взглядах на меня и в том смущении, когда я их ловил. И тогда мне становилось неловко – как бывает всегда, если не можешь ответить на чьи-то чувства.
Она была милой, нравилась мне, и я был ей крайне признателен, но как женщина… Грубо говоря, я мог бы переспать с ней и даже получить от этого удовольствие, но не более. И дело было вовсе не в разности нашего положения. Если с Доуном и другими рабами сейчас я был на равных, то по сравнению даже с той же Реной, служанкой, оказался на самом дне.
Нет, просто не случилось того волшебства, которое заставляет сердце биться быстрее. Я не скучал по ней, а если и ждал, то лишь потому, что одному было еще скучнее. Хотя с тем же Доуном я чувствовал себя намного легче и свободнее. Мы были одной крови и оказались в одинаковом положении. И никакой неловкости в общении с ним я не испытывал.
Потихоньку я смог вставать не только по нужде, но и немного ходил по комнате. Сначала с поддержкой Рены или Доуна, потом сам.
- Ты уже достаточно окреп, Ральф, тебе надо выйти на воздух, - сказала Рена однажды. – Сегодня тепло и солнечно. Здесь рядом выход на галерею и во внутренний сад. Посидим на скамейке.
Один только путь по коридору до галереи показался мне путешествием на край света. Пот лил градом, бок ныл, перед глазами плавали черные круги. Не хотелось уже никакого сада, но чтобы вернуться, пришлось бы пройти ровно столько же. Наконец мы вышли на галерею, осталось преодолеть несколько ступенек вниз – в сад.
- Проклятье! – прошипела Рена, и лицо ее исказилось от ярости. – У нее есть целый огромный сад, почему она вечно трется здесь?
Проследив ее взгляд, я увидел на скамье у фонтана герцогиню. Она сидела с книгой на коленях, но не читала, а о чем-то думала. Привалившись к колонне, я смотрел на нее. Солнце играло в ее светлых волосах, и они отливали золотом, камни в серьгах бросали радужные отсветы на лицо. Герцогиня глубоко погрузилось в свои мысли, и мне показалось, что в них она далеко отсюда. В Эвийаре?
Это случилось одновременно. Краем глаза я уловил возмущенный взгляд Рены, а герцогиня подняла голову и посмотрела в нашу сторону.
Как будто два клинка скрестились в одной точке – на мне. Удивление и смущение в темных глазах, гнев и ревность – в голубых.