Прохладная рука дотронулась до моего лба, потом приподняла голову над морем черного огня.
- Выпей это!
Что-то твердое коснулось губ, заставив их открыться.
- Пей, - повторил женский голос, не слишком мелодичный, и я послушно глотнул влагу, струйкой полившуюся в рот.
Прохладный кисловатый напиток, пахнущий хвоей и медом, показался небесным бальзамом. Все мое существо завопило: еще, еще! Но после третьего глотка кружку убрали.
- Хватит, много нельзя.
Сквозь плотную пелену проступили черты женского лица – грубоватые, но приятные. Девушка или молодая женщина с волосами, убранными под косынку, осторожно опустила мою голову на подушку.
- Скоро тебе станет легче. А сейчас потерпи, я промою рану и сменю повязку.
Придерживая одной рукой под спину, другой она ловко скатала рубашку к шее. Груди коснулась влажная губка, и я не смог удержаться от стона: боль была такой сильной, словно между ребрами вонзился раскаленный меч.
- Потерпи, потерпи, - уговаривала девушка, отмачивая присохшую ткань, и я стискивал зубы так, что они должны были раскрошиться.
Наконец ей удалось снять полотняный бинт. Быстро промыв рану, она смазала ее едко пахнущей мазью и перевязала.
- Ну вот и все.
Пытка закончилась, рубашка вернулась на место. Я пытался отдышаться, но каждый вдох отдавался в груди жгучей болью.
Эту рану, легкую, не задевшую крупных сосудов, я получил около месяца назад. Тяжелораненых увозили на повозках в полевой госпиталь, а с такими, как у меня, оставались в строю. Перевязали сами себя или друг друга – и снова в бой. Она уже почти затянулась. Кровила иногда, если приходилось хорошо поработать мечом, но кто обращает внимания на такие мелочи. Заживет!
В ту ночь негары сняли наши сторожевые посты в самый темный час перед рассветом. Скорее всего, среди нас оказался предатель, подсказавший врагу, с какой стороны подойти, чтобы застать часовых врасплох. Мы отбивались как могли, но силы были неравными. Я получил удар по затылку и потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил себя связанным по рукам и ногам.
До границы пленных везли на телеге, нагрузив ее так, что лошадь еле тащила. Зная, что эвийары предпочитают смерть плену, связывали крепко, чтобы не было возможности пошевелиться. Мы лежали как колоды, одни поверх других, и нижние едва могли дышать. Нас не кормили и не поили, нужду приходилось справлять там же.
К вечеру второго дня мы оказались в Негаре, где на границе был устроен рынок рабов. Сюда свозили пленных: захваченных воинов, женщин, стариков, детей. Перекупщики отбирали живой товар и гнали его дальше. В моей партии оказалось шестеро мужчин и четыре женщины. Нам дали воды, по куску хлеба с сыром, после чего связали руки и примотали друг к другу попарно, пропустив длинную прочную веревку под мышками. Перекупщик ехал на лошади, которая тащила за собой вереницу пленных.
Моей парой оказалась совсем юная девушка по имени Сайна, очень красивая. Судя по крови на порванной одежде, ее изнасиловали, и она едва держалась на ногах.
- Опирайся на меня, - сказал я ей. – Иначе не дойдешь.
- Может, и к лучшему, если не дойду, - ответила она, однако мою помощь приняла.
Шли мы почти трое суток, с редкими короткими остановками – чтобы немного отдохнуть, сидя на земле, выпить воды, съесть кусок хлеба. Справлять нужду приходилось при всех, а поскольку нас не развязывали, то прямо в одежде. От нас страшно смердело, но скоро никто уже не обращал на это внимания.
Но хуже всего было то, что веревка впивалась в кожу на груди. Не до конца зажившая рана открылась и закровоточила, а затем воспалилась от грязи и пота, причиняя мне неимоверные муки.
На третий день я едва шел, бросало из жара в холод, в глазах темнело. Теперь уже Сайне приходилось поддерживать меня. После очередного привала я не смог встать. Помощник перекупщика попытался поднять пинками, но сообразил, что я не притворяюсь, и позвал своего начальника.
Задрав мою рубашку и осмотрев рану, тот задумался.
- Может, выкинуть его? – спросил помощник. – Чтобы не тормозил остальных?
- Ты знаешь, сколько я отдал за него? - разозлился перекупщик. – Может, еще и не сдохнет. Закинь его на осла.
- А мне идти пешком?
- Ничего, растрясешь жирок. До города уже недалеко. Делай что говорю!