Мне стало любопытно, но я тут же одернула себя.
Меня это не касается. Любопытство подобного рода может обойтись слишком дорого. Не зря же Лойра, которая при встрече ограничивалась сухим приветствием, вдруг сама заговорила со мной.
Пусть уж лучше меня считают черствой, не имеющей ни капли жалости к соотечественникам, чем казнят на главной площади по ложному обвинению.
Но как ни пыталась я выбросить эти мысли из головы, они нет-нет да и возвращались. А за ужином о пленном напомнил Тайнор.
- Госпожа Лойра, мне доложили, что вы купили раба. - Оторвавшись от тарелки, он поджал губы.
- Да, - спокойно ответила та. – Вы недовольны, герцог?
- Вы свободны в своих тратах. Но эвийары опасны.
- Те, кто опасны, сражаются и умирают, - возразила Лойра. – В плен попадают только рабы по рождению. Они слишком трусливы, чтобы быть опасными.
Я старалась не вступать в разговоры о своих соотечественниках, если меня не спрашивали, да и тогда была предельно осторожной, но тут не выдержала.
- Это неправда! – Все в изумлении уставились на меня, но я уже не могла остановиться. – Трусы – самые опасные, потому что способны ударить исподтишка. А эвийары… они и правда сражаются до последнего, предпочитая смерть плену. Но иногда их захватывают врасплох. Или ранеными. Вы разве не раненого купили, госпожа Лойра?
- Да. - Она сощурилась еще сильнее, так, что глаза превратились в две щелки. – Но перекупщик сказал, что рана легкая и… и какое это вообще имеет значение?
- Никакого. - Пожав плечами, я старательно отрезала кусок мяса и положила в рот. Жесткую, жилистую дичину жевать можно было долго, что избавляло от дальнейшего участия в разговоре.
Однако Тайнор посмотрел на меня так, что этот тщательно прожеванный кусок чуть не застрял в горле. Мне не дозволялось иметь собственного мнения – и тем более высказывать его на людях.
Поздно вечером, уже лежа в постели, я подумала, что в спальне слишком холодно, и хотела подложить поленьев в камин, но корзина оказалась пустой. Слуги никогда не были предупредительными по отношению ко мне, увиливая от выполнения даже прямых приказов. Знали, что никакого наказания за это не понесут. Вот и сейчас на мой звонок не явились ни служанка Нейя, ни кто-либо из дежурных.
Закутавшись в накидку, я выглянула в коридор и услышала голоса. Саут сердито выговаривал какой-то женщине за то, что та несет грязное белье в прачечную не по галерее, а мимо комнат.
- Но герц… госпожа Лойра разрешала мне. - Я узнала Рену, ее служанку.
- Запомни, дура, госпожа Лойра больше не герцогиня и не хозяйка. Увижу тебя здесь – выгоню. А теперь убирайся.
- Ну это мы еще посмотрим, - пробормотала Рена, проходя мимо, и я отшатнулась, словно она могла увидеть меня сквозь дверь.
Глава 4
Ральф
Мне даже не удалось толком рассмотреть ее. Перед глазами стояла мутная пелена, от боли я то и дело проваливался в черные ямы. Но теперь, когда раскаленные клещи чуть ослабили свою хватку, стало любопытно: кто она.
Наверно, служанка. Кого еще отправили бы заниматься купленным рабом. В Эвийаре женщина не могла стать лекарем, разве что помощницей или повитухой. Наверняка в Негаре тоже. Но она так ловко обрабатывала рану, да и боль от мази или терпкого питья чуть стихла. Может, лекарем был ее отец, и она чему-то научилась у него.
Рена…
Мою невесту звали Райна – похоже. С тех пор как она умерла, почти три года назад, ни одна женщина не смогла вызвать у меня интереса помимо того, который диктует природа. Но для его удовлетворения хватало тех, кого забываешь раньше, чем они опустят подол. Райну я помнил так, словно видел последний раз только вчера.
«Не знаю, сможем ли мы увидеться завтра, крей Ральф, - сказала она тем вечером. – Мне нездоровится».
То лето было холодным и сырым, туманы с болот снова принесли черную лихорадку – бич наших западных земель. Райны не стало через три дня, и я даже не смог с ней попрощаться. Тела умерших во время поветрия собирали «могильные черви» - служители адских печей, пылающих день и ночь напролет. Пепел скидывали в огромные ямы на пустошах, заливали щелоком и засыпали. Все были равны перед лихорадкой – король и последний нищий.