— Здорово вы их надули, мисс Элизабет, — подал голос Самсон. — Спасибо, что не выдали Рэйчел.
— Выходит, она все-таки удрала от твоей бывшей госпожи?
Самсон помедлил, явно обдумывая, стоит ли откровенничать с хозяйкой, но все же решился:
— Да, мэм. Она как услыхала, что нас распродадут на аукционе, то перепугалась, что ее разлучат с Тоби. С тех пор только и разговоров у нее было, что про побег.
Элизабет невольно стиснула поводья в руках.
— Хоть бы у нее все получилось! — сказала она. — Проделать такой путь, да еще и с ребенком на руках… Бедная женщина! Кстати, помнишь, когда Джеймс купил тебя, он отдал работорговцу Майка — сына Люси? Как же она за ним убивалась! Бежала за этим фургоном… бедняжка.
— Она до сих пор ревет каждую ночь, — сообщил Самсон, и тут Элизабет вспомнила, как Джеймс сегодняшним утром беспардонно приказывал ему «как следует обрабатывать» Люси.
Думать об этом было стыдно и неприятно, но все же любопытство взяло вверх. Она осторожно поинтересовалась:
— Ты так и живешь в ее хижине?
Самсон смущенно поскреб курчавый затылок.
— Да, мэм… Вот только…
— Что?
Он колебался, явно подбирая слова. Элизабет выжидающе смотрела на него и, в конце концов, не выдержала затянувшегося молчания.
— Говори уже, как есть! — велела она, придержав Снежинку.
— Только пообещайте, что не расскажете мистеру Джеймсу.
— Обещаю.
— В общем, Люси меня к себе не подпускает. Говорит, что скорей вырвет себе утробу, чем родит еще одно дитя, которое у нее отберут.
Как это было ни глупо, но Элизабет почему-то обрадовалась тому, что Самсон не спит с Люси.
— Что ж, ее можно понять, — протянула она. — Какая мать захочет обречь своего ребенка на рабство? Бедного Майка не спасло даже то, что его отец…
Она осеклась и глянула на Самсона. Тот кивнул.
— Я знаю, кто его отец, мэм. Уж если такого ребенка продали, то что говорить о щенке от простого ниггера вроде меня? Лучше уж вовсе не иметь детей, чем вот так…
Он замолчал и уставился на дорогу. Элизабет невольно задержала взгляд на его профиле. Самсон имел типично негритянские черты, но не настолько гипертрофированные, как у некоторых его сородичей. Широкий, но не приплюснутый нос; полные, но не раздутые губы; подбородок не скошенный, как у многих негров, а хорошо развитый, выступающий вперед.
— А у тебя есть дети? — поинтересовалась Элизабет.
Самсон повернулся к ней и с грустной улыбкой вздохнул.
— Была у меня жена… Ну, как жена… ниггерам-то нельзя жениться по настоящему. Мы с ней перепрыгнули через метлу.
— Как это?
— Очень просто, мэм. У белых — церковь и священник, а у ниггеров — метла. Ее кладут на землю, пара берется за руки, перепрыгивает ее, и после этого считается мужем и женой.
— Интересный обычай. И где же твоя жена?
— Померла при родах, — вздохнул Самсон. — Младенец ножками пошел да застрял. Мистер Чарльз даже белого доктора к ней вызывал, но тот ничего не смог сделать. И ребенка спасти не удалось.
— Ох! Соболезную.
— Спасибо, мэм.
Элизабет не нашлась что добавить, и воцарилось молчание. Дорога красной лентой вилась под копытами лошадей. Ветер шумел в деревьях, в воздухе разносилось жужжание насекомых и пение рабов, гнущих спины на раскинувшихся вокруг полях.
Когда впереди показались колонны «Персиковой долины», Элизабет стало жаль, что поездка подошла к концу. Приятно проведенное время омрачала лишь встреча с негроловами в сосновом бору.
Подъезжая к Большому дому, Элизабет заметила, что на террасе качается в кресле свекровь. При виде фигуры, затянутой в неизменно черное платье, настроение испортилось. Даже не присматриваясь, Элизабет могла бы поклясться, что старая ведьма буравит ее пристальным взглядом. Ну и ладно! Плевать на нее! Пусть лучше следит за своим распутным сынком.
Самсон спешился и, накинув поводья Брута на коновязь, подошел к Элизабет, чтобы помочь ей слезть с лошади. Она положила руку ему на плечо и, когда он, обхватив ее за талию, снял с седла, их взгляды встретились. Ее прожгло насквозь обсидианом черных глаз. По телу пробежала дрожь, ноги ослабли, и не поддержи ее Самсон, Элизабет шлепнулась бы на землю.
Он поспешно выпустил ее из объятий и, поклонившись, занялся Снежинкой и Брутом. Наваждение спало, но сердце продолжало учащенно стучать. Элизабет даже украдкой взглянула на свекровь: не заметила ли та ничего подозрительного. К счастью миссис Фаулер как раз распекала Сару за какую-то провинность.
Элизабет выдохнула, сама не понимая, что на нее нашло. Провожая взглядом Самсона, уводящего лошадей, она твердила про себя, что все это чушь. Бесспорно, он — приятный, симпатичный мужчина, но, черт побери, он — негр! А она, между прочим, замужняя дама! Даже если они разоткровенничались в пути, между ними нет и не может быть ничего общего, кроме отношений госпожи и слуги.
Глава 17
Две недели стояла адская жара, и все вокруг плавилось в раскаленном зное. С той прогулки Элизабет ни разу не выезжала верхом, так как единственное, на что она была способна в такую духоту — это сидеть в комнате с опущенными жалюзи, поминутно обтираясь водой.
Как-то ночью, когда Элизабет уже легла в кровать и задула свечу, дверь открылась, и на пороге показался Джеймс. Он держал фонарь, и в его тусклом свете Элизабет разглядела, что волосы мужа растрепаны, глаза лихорадочно блестят, а рубаха наполовину вылезла из штанов.
— Ты пьян! — возмутилась Элизабет, по подбородок натягивая на себя простыню. — Что тебе надо? Я уже сплю!
Джеймс, пошатываясь, направился к ней.
— Др-рогая, — заплетающимся языком пробормотал он, — пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
— Никуда я не пойду! Ты знаешь, который час? Оставь меня в покое, я хочу спать!
— А я гр-рю, пойдешь! — Он сдернул с Элизабет простыню и схватил ее за плечо. — Вставай!
Несмотря на подпитие, сил у Джеймса было предостаточно, и пришлось подчиниться. Элизабет села на кровати и спустила босые ноги на пол.
— Идем! — Муж потянул ее за руку.
— Дай мне хотя бы одеться!
Джеймс оглянулся по сторонам, подошел к креслу и взял висящий на спинке пеньюар.
— Надевай! — Кружевная вещица полетела Элизабет в лицо.
Поняв, что с пьяным спорить бесполезно, она накинула пеньюар поверх ночной сорочки и сунула ноги в домашние туфли.
Джеймс схватил ее под локоть и рывком притянул к себе. В бок уперлось что-то твердое и, опустив глаза, Элизабет увидела на поясе мужа свернутый кнут и револьвер в кобуре.
— Что ты задумал? — испуганно спросила она.
— Сюрприз, дорогая. Все, хватит вопросов. Ступай!
Они спустились по лестнице и вышли во двор. В черном небе сияла луна, из кустов доносились звонкие трели цикад. Несмотря на жару, Элизабет пробирала дрожь, и она зябко закуталась в пеньюар. Что еще за дичь взбрела в хмельную голову муженька?
Джеймс повел ее через сад, освещая путь фонарем. Свет желтым пятном ложился на дорожку, а все остальное утопало в глубокой тени. Вдруг что-то резко зашуршало в кустах. Элизабет вздрогнула, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Скорей всего это опоссум или еще какой-то мелкий зверек, но ее нервы и без того были натянуты как струна.
Хозяйственный двор скрывался во мраке, лишь тускло светился красным кузнечный горн. Джеймс с пьяным сопением тащил Элизабет за собой, и она не решалась задавать вопросы, боясь его разозлить. От него и трезвого не знаешь чего ждать, а уж когда он навеселе — и подавно.
Впереди показались негритянские хижины. В окнах ни проблеска — все уже спали, измученные тяжелым трудом. Фонарь выхватил из темноты колодец, и Элизабет вспомнила, как навещала Самсона.
К ее изумлению Джеймс двинулся прямиком к той самой хижине и пинком распахнул дверь.
— Подъем, черномазые! — во всю глотку заорал он, вломившись внутрь.
Он втащил за собой Элизабет. В тусклом свете фонаря она увидела, как с койки вскочила перепуганная Люси, а с тюфяка у противоположной стены поднялся Самсон.
— Масса Джеймс? — пролепетала Люси, судорожно стягивая на груди ветхую ночную сорочку.