В бараке быстро стемнело. Люди ложились спать. Стоны, кашель, чей‑то бред — звуки умирающего лагеря.
Лёжа на нарах, Лекс вслушивался в эту симфонию страданий. Рядом кто‑то тихо заплакал — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в солому. Он повернул голову. На соседних нарах скорчился молодой парень, почти мальчишка.
— Эй, — шепнул Лекс. — Ты чего?
Тот поднял на него мокрые глаза.
— Боюсь, — выдохнул он. — Завтра опять на поле. Я уже неделю здесь, а сил почти нет. Мама говорила, что выживу… а я не выживу.
— Не говори так, — ответил Лекс. — Держись. Придумаем что‑нибудь.
— Что тут придумаешь? — горько усмехнулся он и отвернулся к стене.
Лекс вздохнул. Слова утешения здесь ничего не стоили. Нужны были дела.
Мысли снова вернулись к кристаллам, к законам физики, к цепочке на шее. Первый закон термодинамики — энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает бесследно. Значит, кристаллы — накопители, они берут энергию из людей и, возможно, из земли, из эфира. Но какова природа этого «эфира»? Если он аналогичен электромагнитному полю, можно создать экран. Если это поток частиц — нужен отражатель.
Цепочка… если она металлическая, может работать как заземление. Часть энергии уходит в неё, рассеивается. Надо проверить. А если вбить в землю металлический штырь и соединить с цепочкой? Тогда кристалл замкнётся на землю, и большая часть энергии уйдёт в неё, минуя тело. Простейшая защита.
Заснул он под утро, сжимая в кулаке цепочку. Во сне ему снова явился тот эльф с рынка — высокий, с глазами цвета расплавленного золота. Он стоял над ним, и от него веяло холодом.
— Ты даже не представляешь, что в тебе просыпается, — сказал эльф, и голос его звучал в голове, не снаружи. — Я чувствую тебя, Лекс. Каждую твою вспышку, каждую искру. Ты светишься в эфире, как маяк. Таких, как ты, называют Наследниками. Древние оставили после себя ключи, и ты, кажется, нашёл один. Я ещё вернусь за тобой. Мы ещё встретимся.
Лекс попытался ответить, но язык не слушался.
Эльф протянул руку, и Лекс закричал.
Проснулся он от того, что Зураб тряс его за плечо. В бараке было уже светло, за стеной орал Хрыч.
— Ты чего кричал? — спросил Зураб, вглядываясь в его лицо. — Кошмары?
— Кошмары, — ответил Лекс, вытирая холодный пот со лба.
Металл цепочки обжигал ледяным прикосновением, и в этом холоде чудилось эхо того голоса.
Но он знал — это было не просто сном. Это было обещание.
Глава 3 Рабский труд и первая искра
Месяц Тирион, 2000 г. Э.С.
Неделя на Кристаллических полях растянулась в вечность.
Каждое утро встречало Лекса одним и тем же: грубый окрик Хрыча, жидкая баланда, от которой мутило, и бесконечная вереница рабов, бредущих к мерцающим рядам кристаллов. Дни слились в сплошную серую ленту, где единственным ориентиром было мучительное течение времени от рассвета до заката.
Лекс клал руки на холодные грани и чувствовал, как жизнь утекает из пальцев. Кожа на ладонях немела, но под ней начинался зуд — словно тысячи мелких игл высасывали не кровь, а что‑то другое, что нельзя потрогать. После каждого касания кружилась голова, и перед глазами плыли зелёные пятна. Но теперь он начал замечать странность: кристаллы тянули силу неравномерно. Некоторые были «голоднее» других — они переливались ярче, и отдача от них ощущалась сильнее. Иногда ему казалось, что он слышит их гул — не ушами, а чем‑то внутри, будто вибрация проходила прямо через кости.
Цепочка на шее грелась, принимая на себя часть удара, но Лекс понимал: это лишь временное облегчение. Настоящее спасение — понять, как они устроены.
Вокруг люди умирали каждый день, и их тела уносили прямо в поле, чтобы они стали удобрением для новых кристаллов. Лекс старался не смотреть, но запах — сладковатый, приторный, тошнотворный — пробивался сквозь любую защиту. Он въедался в одежду, в волосы, в кожу. К концу недели Лекс сам начал пахнуть смертью.
Зураб учил его выживать. Кузнец был здесь почти два года и знал все хитрости, позволяющие протянуть лишний месяц. Говорил он об этом спокойно, словно о неизбежном, но в глубине его глаз тлела злость. Иногда, когда они сидели в бараке, он рассказывал о своей деревне, о жене, о дочке, и тогда злость вспыхивала ярче, чтобы потом погаснуть, оставив после себя только пепел.
— Не смотри на кристалл, — говорил он, когда они шли на работу. — Смотри в землю, на соседа, на небо — куда угодно, только не на него. Если будешь смотреть, он быстрее тянет. Он как змея — гипнотизирует.
— Это не магия, — возражал Лекс. — Голова у тебя внутри. Кристалл снаружи. Если ты веришь, что он тянет сильнее, когда ты на него смотришь — так и будет. Потому что ты сам себе приказываешь бояться. А страх открывает тебя.