— Тогда мы встретим тысячу. — Лекс встретил его взгляд. — Но сначала они подумают. Два отряда — два раза по пятьдесят — это уже сто эльфов, которые не вернутся. Магистериум не бесконечен. Им придётся считаться с нами.
Сталкеры молчали. Слышно было только, как ветер шуршит по камням.
— Ты уверен? — спросила Айрин, подходя. Вся в крови, с почерневшим от копоти лицом, она была прекрасна в своей суровости.
— Уверен, — кивнул Лекс. — Это не милосердие. Это стратегия.
Он подошёл к пленным. Те сжались ещё сильнее, ожидая удара.
— Слушайте меня, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Вы пойдёте к своему магистру Вэл'Шану. Передайте ему: Лекс передаёт привет. Скажите, что люди не скот. Что здесь, в Механосе, живут свободные люди, которые умеют защищать себя. И что если он хочет встретиться, пусть приходит сам. А своих людей пусть больше не присылает. Потому что следующих мы не отпустим.
Эльфы смотрели на него, не веря своему счастью.
— Вы… вы нас отпускаете? — переспросил один.
— Отпускаем. — Лекс шагнул ближе, и эльф невольно отшатнулся. — Но запомните: если я узнаю, что вы снова подняли руку на людей, лично приду и найду вас. Где бы вы ни прятались. За горами, за морями, в самом Стальном Шпиле. У меня, — он похлопал по винтовке, — есть чем вас достать. И стреляет она тихо. А теперь валите, пока я не передумал.
Эльфы не заставили себя упрашивать. Подхватив раненых, они быстро скрылись в ущелье, то и дело оглядываясь — не передумали ли их преследователи.
Шило смотрел им вслед, сжимая кулаки.
— Зря, — прошептал он. — Ох зря.
— Посмотрим, — ответил Лекс. — Собираем трофеи и уходим. Здесь скоро могут появиться другие.
Они собрали оружие и доспехи, сняли с убитых магические амулеты — Лекс забрал несколько штук для изучения. Перед тем как двинуться в путь, он вытащил магазин из винтовки и проверил остаток. Внутри было ровно шесть патронов. Он пересчитал их, убедился и с щелчком вставил обратно. «Шесть выстрелов. На самый крайний случай», — пробормотал он, закидывая оружие за спину. Тела своих — двадцать три — завернули в плащи и приторочили к сёдлам захваченных лошадей. Чужие оставили на съедение стервятникам — не до похорон.
Обратный путь был долгим и молчаливым. Только когда показались окраины Механоса, Клык затянул песню — негромко, но с чувством:
Встанем, братья, встанем, сёстры,
Кто не хочет жить рабом.
Пусть наш клич летит над островом,
Пусть громом грянет он.
Кто с мечом, кто с молотом,
Кто с верой и умом,
Мы идём одним оплотом,
Смерть тиранам и врагам!
Ему подхватили. Сначала Шило, потом Зураб, потом остальные. Даже Айрин, у которой голос был нежный, но чистый, влилась в этот суровый хор.
Лекс слушал и думал о том, что эта песня теперь — их гимн. Гимн тех, кто решил бороться. И цена этой борьбы — двадцать три жизни.
В убежище их встретили как героев. Но радости не было. Была только усталость и горечь потерь.
Эрвин, узнав о погибших, тяжело вздохнул и перекрестил бороду.
— Кователь, прими души павших. Они отдали жизнь за своих братьев. Это высшая честь.
Погибших похоронили на маленьком кладбище за городом, где хоронили сталкеров, не доживших до старости. Двадцать три могилы — двадцать три холмика свежей земли.
Клык, стоя у изголовья, заговорил — глухо, но слышно каждому:
— Они были нашими братьями. Они погибли, защищая нас. Мы не забудем их. Никогда.
Он замолчал, и тогда Шило, прижимая к плечу окровавленный бинт, затянул песню. Голос у него дрожал, но с каждым словом крепчал:
Опустели наши души,
Потускнели небеса.
Те, кого мы крепко любим,
Улетели в голоса.
Не вернуть их, не окликнуть,
Не обнять в который раз.
Только память, только искры
От сгоревших свеч у нас.
Пусть земля им будет пухом,
Пусть им вечно спится сном.
Мы их помним, мы их слухом
Оберечь всегда готовы.
Ему подхватили. Сначала тихо, потом громче.
Лекс стоял рядом с Айрин, и внутри него впервые за долгое время не было пустоты. Только тяжесть. Тяжесть потери и ответственности. Он смотрел на двадцать три холмика и думал о том, что это только начало.