Айрин прижалась к его плечу, и они сидели так, обнявшись, глядя на огни внизу, и верили — что бы ни случилось, они справятся.
Потому что выбора не оставалось.
Когда песни стихли и костры начали догорать, Лекс и Айрин спустились с крыши. В комнате было холодно — печь не топили со вчерашнего дня. Лекс развёл огонь, и вскоре маленькое помещение наполнилось теплом и уютом.
Айрин сидела на лежанке, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. В его свете её лицо казалось загадочным, почти неземным.
— Знаешь, — сказала она вдруг, — я никогда не думала, что буду сидеть вот так, в Механосе, и слушать песни о человеке, который пришёл из ниоткуда.
— Я тоже не думал, что буду в другом мире, — усмехнулся Лекс. — Жизнь — штука непредсказуемая.
— Ты жалеешь? Что попал сюда?
Он задумался. Вопрос был сложный. На Земле у него осталась семья, о которой он старался не думать, потому что думать было слишком больно. Осталась работа, друзья, привычный мир. Но здесь… Здесь была Айрин. Были Зураб, Кор-Дум, Грым, Клык, Шило, даже этот сумасшедший дроид в Старом Городе. Здесь он был нужен.
— Нет, — сказал он наконец. — Не жалею. Здесь я нашёл то, чего не было там.
— Что?
— Смысл. — Он повернулся к ней. — Там я просто работал, просто жил. А здесь я за что-то борюсь. За людей, за свободу, за… за нас.
Она улыбнулась и поманила его к себе. Он сел рядом, и она положила голову ему на плечо.
— А я боялась, — тихо сказала она. — Когда мы только встретились, я думала, что ты сломаешься. Что не выдержишь. А ты выдержал. И стал тем, кто есть.
— Я не выдерживал, — возразил он. — Я просто не умею сдаваться. Это профессиональное.
— Инженерское?
— Угу. Если механизм сломался, его надо чинить, а не выбрасывать. Вот я и чиню. Себя, вас, этот мир. По кусочкам.
Она засмеялась, и смех её был таким тёплым, что у Лекса защемило сердце.
— Ты странный, — сказала она. — Но я тебя таким и полюбила.
Он поцеловал её в макушку, и они сидели молча, глядя на огонь, пока за окном не начал заниматься рассвет.
Утром Лекса разбудил стук в дверь. Клык. Судя по лицу, с хорошими новостями.
— Командир, — сказал он, входя без приглашения. — Разведка вернулась. Вэл'Шан идёт. С отрядом. Человек пятьдесят, не меньше.
Лекс сел на лежанке, прогоняя сон.
— Сколько у нас времени?
— Дня три, может, четыре. Они идут быстро, но осторожно — знают, что мы здесь не одни.
— Хорошо. — Лекс уже проснулся окончательно. — Собирай всех. Будем готовиться.
Клык кивнул и вышел. Айрин, которая тоже проснулась, смотрела на Лекса с тревогой.
— Ты справишься? — спросила она.
— Должен, — ответил он. — У меня нет другого выбора. И у нас нет другого выбора.
Она подошла и обняла его.
— Я с тобой, — сказала она. — Что бы ни случилось.
— Знаю. — Он поцеловал её. — И это главное.
Они вышли встречать новый день. День, который мог стать последним для многих из них. Но они были готовы.
Потому что за спиной у них был Механос. Люди, которые верили в них. И песня, которая уже звучала в их сердцах.
Песня о свободе.
Вэл'Шан стоял на перевале и смотрел вниз, на долину, где, по данным разведки, находился Механос. Город был скрыт дымом и туманом, но эльф чувствовал его присутствие. И чувствовал присутствие того, кого искал.
Лекс.
Наследник.
Его цель.
— Скоро, — прошептал он. — Скоро мы встретимся. И тогда я узнаю, что ты такое на самом деле.
Ветер завывал в скалах, разнося его слова в пустоту. Но там, внизу, в городе машин и теней, кто-то вздрогнул во сне, почувствовав холодок на затылке.
Лекс проснулся на мгновение, посмотрел на спящую рядом Айрин, на тлеющие угли в печи, и снова закрыл глаза.
Война приближалась.
Но он был готов.
Глава 24. Покровитель?
Месяц Нарвион, 2000 г. Э.С.
Механос засыпал тяжело, как пьяный мастер после смены. Где-то в порту ещё гремели цепи — ночная смена разгружала баржу с рудой. Из таверны «Пьяный гоблин» доносились обрывки пьяной песни, которую горланили запоздалые гуляки. Но здесь, в комнате на втором этаже старого дома, который они снимали у Шныря, было тихо. Только потрескивали угли в печи да мерно дышала Айрин, уткнувшись носом в плечо Лекса.
Лекс спал тяжело, без снов — сказалась усталость последних дней. Бой в ущелье, двадцать три могилы, потом ликование на площади, разговор с Серафимой в часовне, допрос шептуна… Мозг требовал отдыха, и тело подчинилось.