Зураб смотрел на него с сомнением, но спорить не пытался.
Лекс проверял свою теорию каждый день. Когда ему удавалось отвлечься, думать о механизмах, о чертежах, о Земле, о Ромке, о том, как они с ним спорили о схемах в лаборатории — энергия уходила медленнее. Когда же он ловил себя на мысли, что пристально глядит в пульсирующую глубину камня, воображая, как тот высасывает его досуха, становилось в разы хуже. Голова кружилась, ноги подкашивались, и перед глазами начинали плясать чёрные точки.
— Ты колдун? — спросил как‑то Зураб после работы, когда Лекс, в отличие от него, ещё мог стоять на ногах.
— Инженер, — в который раз повторил тот. — Мы не колдуны. Мы просто знаем, как устроены вещи.
— А как устроен кристалл? — прищурился кузнец.
— Понятия не имею, — честно признался Лекс. — Но хочу узнать.
Рядом, на соседних нарах, сидела женщина лет пятидесяти, с измождённым, но добрым лицом. Её звали Марфа. Она молча протянула Лексу половину своей скудной лепёшки — жест, который в этом аду значил больше, чем любые слова. Лекс взял, кивнул в знак благодарности и запомнил её имя. Потом, в самые тяжёлые минуты, он иногда ловил на себе её ободряющий взгляд.
Возможность узнать представилась неожиданно, на восьмой день его пребывания на полях.
Утро началось как обычно. Лекс проснулся от привычного окрика Хрыча. Сегодня надсмотрщик был особенно зол — видимо, не выспался, а может, проигрался в кости. Пока они строились, Лекс краем глаза заметил, как двое рабов, шатаясь, поддерживали друг друга. Они едва держались на ногах, но Хрыч уже щёлкал кнутом, подгоняя отстающих. Один из них — молодой парень, совсем мальчишка, тот самый, что плакал ночью, — вдруг осёл на землю и не встал. Хрыч пнул его раз, другой, потом махнул рукой: «В яму». Двое других, такие же истощённые, поволокли тело к краю поля.
Лекс сжал зубы и пошёл дальше. Он ничего не мог сделать. Пока не мог.
Сегодня ему предстояло работать у дальнего края, рядом с ржавым пультом Древних.
Его участок находился на самой окраине поля, у широкого канала с медленно текущей мутной водой. Вдоль него тянулись трубы — ржавые, местами проржавевшие насквозь, кое‑где подпёртые деревянными распорками. Система орошения, догадался Лекс. Кристаллам нужна вода, как и обычным растениям.
Сегодня ему достался кристалл, стоявший прямо у большой металлической коробки, вросшей в землю. Коробка была размером с холодильник, покрытая ржавчиной и каким‑то лишайником. От неё во все стороны тянулись трубы — часть в поля, часть к каналу. На боковой стенке виднелись остатки панели — кнопки, рычажки, потускневший экран. Древние, понял он. Это наследие Древних. Система управления ирригацией, которая не работала уже тысячу лет.
— Чего встал? — рявкнул проходящий мимо Хрыч. — Работай давай!
Лекс положил руку на кристалл и сразу понял — сегодня будет плохой день.
Камень под ладонью оказался голодным. Он чувствовал это кожей: камень тянул сильнее обычного, жадно, как человек, не пивший неделю. Энергия уходила толчками, и даже цепочка не помогала — металл нагрелся почти до ожога, но поток не ослабевал.
Лекс попытался отвлечься, думать о постороннем, но кристалл не отпускал. Он словно вцепился в него, впился в каждую клетку. Перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело.
Рядом кто‑то вскрикнул и упал. Хрыч выругался — сегодня это был уже третий.
Лекс стиснул зубы и терпел. Рука дрожала, ноги подкашивались, но он стоял. Он должен был стоять. Если упадёт — его оттащат, как тех троих.
Время тянулось бесконечно. Каждая минута длилась как год. Он уже не чувствовал руки — она онемела, превратилась в чужую конечность, приросшую к кристаллу.
И тут что‑то щёлкнуло у него в голове.
Нет, не щёлкнуло. Сначала просто рябь, как от нагретого воздуха. Потом линии, пульсирующие, цветные. Лекс зажмурился, но они не исчезли — они проступали сквозь веки. А потом он провалился внутрь.
Перед ним раскрылось иное зрение.
Это трудно объяснить. Словно в мозгу открылся канал, которого раньше не было. Лекс смотрел на ржавую коробку пульта и вдруг… провалился внутрь. Не физически, конечно. Он увидел схему. Токи, импульсы, соединения — всё это возникло перед внутренним взором, яркое, цветное, детальное. Он видел, какие цепи ещё живы — там теплилась энергия, слабая, почти незаметная, но настоящая. Видел обрывы, короткие замыкания, отсоединившиеся контакты. На долю секунды мелькнул символ — стилизованное солнце, эмблема Древних — и погас.