— Хорошо, — кивнула Серафима и отошла.
Айрин осталась одна. С минуту она смотрела на огонь, потом поднялась и пошла в медицинский отсек.
Капсула встретила её ровным гулом. Лекс парил в голубоватой жидкости, и его лицо было спокойным.
— Слышишь, Лекс? — прошептала она, садясь рядом. — Из тебя уже идола делают. Ты бы посмеялся, наверное. Сказал бы, что боги — это выдумки, а люди сами кузнецы своего счастья. Но им нужна вера. И ты… ты стал этой верой.
Она помолчала.
— Я не знаю, правильно ли это. Но пока ты спишь, я буду защищать их. Всех. А ты… ты просыпайся. Скоро.
Капсула гудела ровно, и в этом гуле чудилось обещание.
Ночь опустилась на крепость. В главном зале догорали угли, раненые спали, укрывшись плащами. В кузнице ещё стучал молот — Кор-Дум не мог уснуть и работал. В медицинском отсеке Айрин дремала, прислонившись к стене, и ей снились сны — тревожные, но с проблесками надежды.
Жизнь в крепости налаживалась. Люди привыкали друг к другу, учились выживать вместе. Пленный эльф думал над предложением. Кор-Дум искал утешения в работе. Зураб готовил бойцов.
А где-то там, в горах, сгущались тучи. Вэл'Шан не простит унижения. Он вернётся.
Но пока было тихо. И это тишина давала силы ждать.
Месяц Борун, 2000 г. Э.С.
Месяц пролетел как одно мгновение — тягучее, наполненное стуком молота и тихими разговорами у костра. Месяц, за который крепость стала домом, а лица людей — привычными до каждой морщинки. Месяц, за который Кор-Дум почти не спал.
Он работал в кузнице день и ночь, выколачивая из трофейного эльфийского металла новые клинки, топоры, наконечники для стрел. Работа заглушала мысли, но стоило молоту замереть на мгновение — и в голову лезли они. Грым. Сын. Один в Старом Городе, среди машин и древних тайн, без отца, без защиты, без надежды.
Кор-Дум знал, что Грым в безопасности. Архитектор присматривал за ним, еда и вода в городе были, механизмы работали. Но сердце отца не обманешь. Оно ныло, ныло постоянно, и никакая работа не могла заглушить эту боль.
На исходе месяца, когда луна уже дважды сменилась, Кор-Дум принял решение.
Он отобрал троих — самых крепких, самых опытных сталкеров из тех, кто ещё не оправился от ран полностью, но уже мог двигаться. Одного звали Игнат, старый проводник, знавший горы как свои пять пальцев. Второго — Прокоп, ветеран, обучавший новобранцев. Третьего — молодой, но шустрый Демид, кузнец-доброволец, который горел желанием доказать, что чего-то стоит.
— Слушайте сюда, — говорил Кор-Дум, когда они собрались в его кузнице поздней ночью. Свет кристаллов выхватывал из темноты суровые лица. — Вы пойдёте в Старый Город. Там, под горами, есть вход в шахты, а за ними — город Древних. Мой сын там. Грым. Он один.
— А если там эльфы? — спросил Игнат, почесывая седую щетину.
— Не должны. Туда никто не суётся, кроме нас. Но если что — уходите. Не геройствуйте. — Кор-Дум снял с шеи три амулета — грубо выкованные фигурки молота на кожаном шнурке. — Дедовские обереги. От обвалов помогают. И помните: «Лучше один раз ударить молотом, чем сто раз погладить руду». Если Грым там — заберите его и сразу назад. Если нет… — голос его дрогнул, — если нет, хотя бы узнайте, что случилось.
Сталкеры кивнули, принимая амулеты. Демид, самый молодой, смотрел на Кор-Дума с благоговением и страхом.
— Мы сделаем, мастер, — сказал он. — Клянусь Кователем.
— Кователь кузнецам помогает, а не сталкерам, — проворчал Кор-Дум, но в глазах его мелькнула благодарность. — Ладно, ступайте. И чтоб через неделю были здесь. Живыми.
Разведчики ушли в ночь, растворившись в темноте туннеля. Кор-Дум стоял у входа в крепость, глядя им вслед, и молчал. Только ветер свистел в скалах, да где-то далеко ухал филин.
Он не заметил, как сзади подошла Айрин.
— Ты отправил людей? — спросила она тихо.
Кор-Дум вздрогнул, обернулся. В свете луны её лицо казалось бледным, почти призрачным.
— Отправил, — ответил он глухо.
— Без моего ведома?
— А если бы я спросил — ты бы отпустила?
Айрин молчала. Он был прав. Она бы не отпустила.
— Ты не имел права, — сказала она наконец. — Я здесь командир.
— Ты здесь командир, потому что Лекс спит, — резко ответил Кор-Дум. — А я — отец. И мой сын там один. Если бы у тебя был ребёнок, ты бы поняла.
— У меня был народ, — тихо сказала Айрин. — Ингрия. Я потеряла всех. И я понимаю твою боль. Но рисковать людьми…
— Я рискнул собой. Своими людьми, которых знаю. Они пойдут, посмотрят и вернутся. А если не вернутся… — он махнул рукой. — Тогда я пойду сам.