Айрин смотрела на него долгим взглядом. В её глазах боролись гнев и понимание.
— Возвращайся в кузницу, — сказала она наконец. — Завтра поговорим.
Кор-Дум кивнул и ушёл, тяжело ступая по камням.
Айрин осталась одна у входа, глядя на звёзды.
— Лекс, — прошептала она, — ты бы знал, как это трудно. Быть командиром. Принимать решения, когда любой выбор — плохой. Просыпайся скорее.
Тишина была ей ответом.
Утром Айрин разбудил стук молота. Кор-Дум уже был в кузнице, и по тому, как яростно он колотил по металлу, можно было догадаться, что ночь он не спал.
Она зашла к нему. В кузнице стоял жар, пахло раскалённым металлом и углём. Кор-Дум, голый по пояс, весь в саже и поту, орудовал молотом, выколачивая из полосы какой-то изогнутый клинок.
— Поговорим? — спросила Айрин, присаживаясь на чурбак.
— Говори, — буркнул он, не оборачиваясь.
— Я понимаю, почему ты это сделал. Правда понимаю. Но если бы ты спросил, я бы пошла с тобой. Сама.
Кор-Дум остановился, опустил молот.
— Ты здесь нужна, — сказал он, поворачиваясь. — Люди на тебя смотрят. Без тебя они разбегутся. А я… я старый, упрямый дурак, который не может сидеть сложа руки, когда его сын в опасности.
— Ты не дурак. — Айрин подошла ближе. — Ты отец. И я обещаю тебе: как только Лекс очнётся, мы пойдём в Старый Город. Найдём Грыма. Вытащим его. Но сейчас мы не можем. Ты сам знаешь.
Кор-Дум молчал, глядя на свои руки, покрытые шрамами и мозолями.
— Знаю, — выдохнул он наконец. — Потому и не сказал тебе. Потому и отправил их тайком. Если бы я остался здесь и ничего не делал, я бы сошёл с ума.
— Ты не сойдёшь, — твёрдо сказала Айрин. — Ты сильнее.
— Спасибо, девочка. — Он слабо улыбнулся. — Ладно, иди. Мне работать надо.
Она вышла, оставив его в кузнице. Молот снова застучал — ритмично, ровно, почти успокаивающе.
К вечеру того же дня в крепость пробрался связной — тощий, измождённый гоблин по имени Шнырь, тот самый, что сдавал им жильё в Механосе. Он прошёл через горы тайными тропами, рискуя жизнью, и теперь сидел у костра, жадно хлебая похлёбку и косясь по сторонам.
— Клык велел передать, — говорил он, облизывая ложку. — Вести с Кристаллических полей. Плохие вести.
Айрин, сидевшая напротив, напряглась.
— Говори.
— Режим ужесточили, — зачастил гоблин, сверкая маленькими глазками. — Эльфы взбесились после того, как вы им нос утёрли. Надсмотрщики озверели — порют за малейшую провинность, кормят баландой раз в день. Тех, кто слаб, сразу в яму. А тех двоих, что вы спрашивали — Корнея и Марфу, — перевели на самый тяжёлый участок. Туда, где кристаллы самые голодные.
Айрин сжала кулаки. Корней и Марфа — первые наставники Лекса, те, кто помог ему выжить на полях, кто дал надежду. Она помнила их лица, их усталые, но добрые глаза.
— Они живы?
— Пока да, — кивнул гоблин. — Но долго не протянут. Там люди за месяц сгорают.
— Мы должны им помочь, — выдохнула Айрин.
— Чем? — подал голос Зураб, стоявший рядом. — У нас людей — полтора десятка, да те раненые. А там армия, маги, големы. Если мы сунемся, нас просто раздавят.
— Значит, надо думать, — ответила Айрин. — Придумать что-то.
— Лекс бы придумал, — тихо сказал кто-то из сталкеров.
Айрин промолчала. Лекс был в капсуле, и до его пробуждения оставалось ещё два месяца.
Гоблин допил похлёбку, вытер рот рукавом.
— Я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Если меня хватятся — не сносить мне головы. Клык сказал, если что, шлите весточку через старых знакомых. Я буду на связи.
— Спасибо, Шнырь, — Айрин протянула ему мешочек с мелкими кристаллами. — Держи. За риск.
Гоблин ловко спрятал плату и исчез в темноте так же быстро, как появился.
Айрин вернулась к костру. Люди смотрели на неё с надеждой и тревогой.
— Что будем делать, командир? — спросил Шило.
— Ждать, — ответила она. — Пока не придумаем, как помочь, иначе погубим всех. Но я не забуду. Мы вернёмся за ними.
Прошла неделя. Разведчики, посланные Кор-Думом, не вернулись.
Кор-Дум почти не выходил из кузницы. Он работал как одержимый, и стук его молота слышался даже ночью. Иногда он останавливался, замирал, глядя в одну точку, и тогда лицо его становилось страшным — пустым, безжизненным.
Айрин заходила к нему несколько раз, приносила еду, пыталась заговорить. Он отвечал односложно, а потом снова хватался за молот.
Зураб однажды сказал ей:
— Это у него от переживаний. Я видел такое у людей, которые теряли всё. Они уходят в работу, чтобы не думать. А потом, когда работа заканчивается… — он не договорил.