— Ты! — Кор-Дум повернулся к нему. — Ты потерял семью, у тебя не осталось никого, кроме мести! А у меня есть сын! Живой! Ты не понимаешь!
Зураб молчал. В его глазах была боль, но и твёрдость.
— Понимаю, — ответил он наконец. — Потому и говорю. Месть не вернёт их. А мы можем спасти тех, кто ещё жив.
Клык, стоявший в стороне, переминался с ноги на ногу. Он явно колебался.
— Командир, — обратился он к Айрин, — я понимаю и тех, и других. Но если мы разделимся, погибнем все. Надо решать вместе.
— А если не решим? — спросил Шило, пытаясь, как обычно, разрядить обстановку. — Будем спорить, пока эльфы не нагрянут?
Никто не засмеялся.
Серафима поднялась со своего места и подошла ближе.
— Может, нам стоит помолиться? — предложила она тихо. — Попросить направления…
— Боги не решают за нас, — резко ответила Айрин. — Мы сами должны выбирать.
— Тогда выбирай, — бросил Кор-Дум. — Ты командир.
И в его голосе прозвучал вызов.
Айрин открыла рот, чтобы ответить, но вдруг осеклась. Кор-Дум стоял перед ней, и лицо его… менялось. Гнев сползал, как маска, открывая что-то другое — пустоту, боль, древнюю, незаживающую рану.
Он замер. Глаза его стали стеклянными, уставившись в одну точку где-то за плечом Айрин. Молот выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на каменный пол.
— Отец? — позвал вдруг он. Голос его звучал странно, по-детски. — Отец, не уходи… Там огонь…
Все замерли. Зураб шагнул к нему, но Эрвин остановил его взмахом руки.
— Не трогайте, — тихо сказал старик. — Это флэшбек. Я видел такое у воинов после битв. Он сейчас не здесь.
Кор-Дум стоял, глядя в пустоту, и бормотал:
— Клан… весь клан… Грым, сынок, держись… я иду…
Руки его дрожали. По лицу катились слёзы, которых он не замечал.
Айрин смотрела на него, и гнев её уходил, сменяясь щемящей жалостью. Она вспомнила, как Кор-Дум впервые обнял её, когда они бежали из Механоса. Как он учил её обращаться с молотом. Как шутил про свою бывшую жену. И как сейчас стоял, потерянный, сломленный горем.
— Кор-Дум, — позвала она мягко. — Ты здесь. Ты в крепости. Всё хорошо.
Он не слышал.
Тогда Эрвин подошёл к нему и, положив руку на плечо, заговорил низким, успокаивающим голосом:
— Ты в безопасности. Твой сын ждёт тебя. Мы найдём его. А сейчас просто дыши.
Минута, другая. Кор-Дум моргнул, вздрогнул, и взгляд его прояснился. Он посмотрел на Эрвина, на Айрин, на всех собравшихся — и вдруг, не говоря ни слова, развернулся и вышел из зала, тяжело хлопнув дверью.
Звук эхом прокатился под сводами.
Тишина стала абсолютной.
Серафима проводила взглядом уходящего Кор-Дума, потом повернулась к тем, кто остался.
— Нам нужно помолиться, — сказала она. — Не за решение — за силы его принять. Кто со мной?
Несколько человек поднялись. Шило, обычно весёлый и беспечный, тоже встал, хотя в его глазах читалось сомнение. Малой, прижимаясь к нему, поплёлся следом.
— Идите, — сказала Айрин. — А я… я потом.
Она осталась стоять у очага, глядя на огонь.
Серафима увела людей в боковой зал, который они приспособили под часовню. Там, на грубо сколоченном столе, лежал символ Бога-Механизма — наковальня с потускневшим кристаллом. Рядом горели несколько свечей, отлитых из жира и ветоши.
Серафима встала перед импровизированным алтарём, закрыла глаза. Остальные разместились кто на камнях, кто прямо на полу.
— «Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен, — начала она тихо, и голос её, чистый и сильный, наполнил помещение. — Мы — осколки твоего замысла. Мы — кузнецы своей судьбы. Мы плавим руду и страх. Благослови наш труд, наш тайный сход, пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд!»
Ей вторили несколько голосов — неуверенно, но искренне. Молитва лилась, простая и суровая, как сама жизнь этих людей.
Ты в искрах горна, ты в дыме кузниц,
Ты — свет в глазах уставших беглецов.
Среди руин, среди гробниц и лужиц,
Ты даришь нам надежду без концов.
Айрин стояла в дверях, скрытая тенью, и слушала. Она не молилась — не могла. Слишком много сомнений было в её душе. Слишком тяжёлый груз ответственности. Но песня проникала в самое сердце, согревая, давая силы.
Она смотрела на этих людей — сталкеров, бывших рабов, беженцев — и видела в их глазах огонь. Не религиозный экстаз, а что-то другое. Веру в то, что они не одни. Что есть кто-то, кто слышит их.