— Значит, надо сделать так, чтобы этого будущего не случилось, — твёрдо сказала Айрин. — Чтобы мы не стали такими, как они. Чтобы наш огонь жёг только цепи, а не леса.
— Легко сказать, — усмехнулся Зураб, но усмешка вышла горькой. — Когда они жгут твоих детей, когда сжигают твой дом, хочется жечь в ответ. Хочется спалить весь их мир дотла.
— Знаю, — ответила она. — Но если мы сожжём их лес, если мы убьём их детей, чем мы будем лучше? Тогда они правы — мы действительно скот, только озверевший.
Никто не ответил. Каждый думал о своём. Лекс спрятал мох в карман, поближе к сердцу, и закрыл глаза.
До рассвета оставалось несколько часов, и надо было поспать. Но перед глазами всё стояла та картина — лес в огне, армия людей, идущая на эльфов, и тихий шёпот сильвана, затихающий в ночи.
Где‑то в глубине леса заухал филин, и эхо прокатилось по горам, отражаясь от скал. Ночь брала своё, укрывая беглецов своим пологом, даря им последние часы отдыха перед долгим и опасным путём.
Но утро обещало быть тревожным.
Конец Акта I
Акт II: Подземный мир
Глава 8. Тропа мёртвых
Месяц Лаэриэль, 2000 г. Э.С.
Утро в горах не принесло облегчения — оно вцепилось в продрогшие тела ледяными пальцами, выстудило до костей, заставило зубы выбивать дробь. Серый, промозглый рассвет застал беглецов на узком карнизе, вбитом в скалу, словно ласточкино гнездо — со всех сторон обрыв, и только узкая тропа, уходящая вверх, терялась в клочьях тумана.
Костёр давно погас, оставив горстку пепла и угли, подёрнутые сединой. Холод пробрался под одежду, заставляя мышцы сводить судорогой. Лекс поднялся первым, как всегда — тело ломило после ночёвки на камнях, но головная боль, привычная спутница последних дней, сегодня почти не беспокоила. Только тупая пульсация где‑то в затылке напоминала о цене, заплаченной за знания. Он потёр виски, пытаясь прогнать остатки дурноты, и осторожно высвободился из объятий Айрин.
Девушка спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его куртку. Даже во сне лицо её оставалось напряжённым: тонкие морщинки пролегли у губ, брови чуть сдвинуты, словно она продолжала бороться с кошмарами. Лекс замер на мгновение, вглядываясь в её черты, и почувствовал знакомый укол в груди — смесь нежности и страха. Страха за неё, за то, что не сможет защитить. Слишком многим он уже не смог помочь. Ромка, рабочие на комбинате… Их лица всплывали в памяти каждый раз, когда он позволял себе расслабиться. Он мотнул головой, отгоняя видения. Сейчас не время.
Он подошёл к краю площадки. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море облаков. Вершины скал торчали из него, как чёрные клыки, острые, неровные, кое‑где покрытые снежинками. Ветер завывал в расщелинах, и этот вой казался не просто звуком — голосом самой горы, древним, равнодушным, голодным. Где‑то там, далеко внизу, лежала долина, откуда они пришли. Там, в Стальном Шпиле, Вэл'Шан уже наверняка знает об их побеге. Там уже объявлена охота.
— Не спится? — раздалось сзади.
Лекс обернулся. Зураб сидел на камне, привалившись спиной к стене, и смотрел в небо. Лицо кузнеца было серым, под глазами залегли чёрные тени, но в них горел тот же мрачный огонь — огонь ненависти, который, казалось, никогда не погаснет. Лекс знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё и нашедшие взамен только жажду мести.
— Тебе бы отдохнуть, — сказал Лекс. — Рана ещё не зажила.
— Заживёт, — отмахнулся Зураб. — Не в первой. Ты лучше скажи: что это за тварь вчера была? Та, что мох дала.
— Сильван. Хранитель леса. Древняя раса, живёт в глубине чащ. Говорят, они помнят ещё Древних, были их помощниками, садовниками этого мира. — Лекс помолчал, вспоминая видение. — Он показал мне будущее. Лес в огне. И мы… мы тоже с факелами.
— Пророчества, — сплюнул Зураб. — Тьфу. Я в них не верю. Каждый сам куёт свою судьбу. А пророки только путают. Мой дед говорил: «Не слушай тех, кто видит будущее, они видят только свои страхи».
— Может, и так. Но мох… он помог. Сильван не просто так его дал.
Лекс вытащил из кармана пучок светящегося мха — тот всё ещё пульсировал слабым зеленоватым светом, и от него исходило тепло, странным образом успокаивающее. Он вспомнил, как в детстве, когда болел, мать сидела рядом и гладила его по голове — тогда тоже было тепло и спокойно. Но это было в другой жизни, в другом мире. Теперь у него нет матери, нет дома, есть только этот мох и горстка людей, которым он должен помочь.
— Красиво, — Зураб хмыкнул. — Только что нам с этого мха? Есть его, что ли?