Лекс кивнул. Айрин заметно расслабилась.
Они позавтракали в молчании. Кор-Дум быстро умял свою порцию, вытер бороду рукавом и уставился на Лекса тяжёлым взглядом.
— Сегодня поедешь со мной, — сказал он. — На Кристаллические поля. Посмотришь, что там и как. Будешь работать там, пока не докажешь, что в мастерской от тебя больше пользы.
— А она? — Лекс кивнул на Айрин.
— Она останется здесь. Будет прибираться и учиться готовить по‑нормальному. Если сбежит — поймают и накажут. И ты заодно. Ты теперь за неё в ответе, парень. Вместе купили — вместе отвечаете.
Угроза прозвучала буднично, почти добродушно, но Лекс понял: это не пустые слова. Он посмотрел на Айрин. Она смотрела на него с тем же выражением — смесь благодарности и тревоги.
— Не сбегу, — сказал он. — И она не сбежит.
— Посмотрим, — хмыкнул Кор-Дум и вышел из кухни, на ходу отдавая распоряжения подмастерьям.
Лекс быстро доел свою кашу.
— Спасибо, — тихо сказала Айрин, когда они остались одни. — За то, что прикрыл.
— Не за что, — ответил он, поднимаясь. — Держись тут. Если что — зови Грыма, его сына. Он вроде нормальный, хоть и хмурый.
— А ты… ты вернёшься?
Лекс посмотрел на неё. В её серых глазах стоял такой неподдельный страх, что у него сжалось сердце. Она боялась не за себя — она боялась остаться одна. Лекс слишком хорошо знал это чувство. После гибели Ромки он тоже боялся одиночества, но выбрал его сам, потому что не мог смотреть в глаза людям.
— Вернусь, — пообещал он, хотя сам не был до конца уверен. — Обязательно вернусь. Держись.
Она кивнула, и он вышел вслед за дворфом.
Через час они уже тряслись в повозке, которую тащила помесь лошади с ящером — длинная чешуйчатая шея, мощные копыта и совершенно нелепая грива, торчащая во все стороны. Существо фыркало и время от времени выпускало из ноздрей струйки пара.
Кор-Дум правил молча, изредка понукая эту тварь гортанными звуками, больше похожими на ругательства. Лекс не мешал, жадно впитывая окружающий мир.
Стальной Шпиль просыпался.
Они ехали по широкому проспекту, застроенному зданиями, которые, казалось, росли прямо из земли. Некоторые были каменными, грубыми, с маленькими окошками — явно старые постройки, может быть, ещё времён Древних. Но между ними то и дело встречались сооружения из стекла и металла, пронизанные голубоватым свечением. По стенам таких зданий бегали огоньки — то ли украшение, то ли сигнализация.
Над головой проплывали мосты. Теперь, вблизи, Лекс разглядел их лучше — они были не просто каменными: по краям бежали голубоватые огоньки, а поверхность казалась гладкой, почти стеклянной. И никаких опор.
— Как это работает? — не удержался он.
Кор-Дум покосился на него с подозрением, но, видимо, решил, что вопрос не представляет угрозы.
— Магия, — буркнул дворф. — Лей-линии. Их активируют раз в год магистры, и они держатся, пока кристаллы питают.
— А что такое лей-линии?
— Потоки эфира под землёй. Как реки, только невидимые. На них всё держится — и мосты, и защита города, и магия магов. Ты что, с луны свалился?
— Примерно, — усмехнулся Лекс. — Можно и так сказать.
Кор-Дум хмыкнул, но расспрашивать не стал.
Лекс оглядывался по сторонам, пытаясь впитать как можно больше информации. Лей-линии — похоже на геомагнитные поля. Эфир — как электричество, только с другими свойствами. Маги — операторы, умеющие им управлять. Мир подчинялся каким‑то законам, просто эти законы были сложнее привычной ему физики.
Мысли инженера потекли в привычном русле, но Кор-Дум прервал их, свернув в узкий переулок.
И мир изменился.
Если главный проспект поражал величием и чистотой, то здесь, в двух шагах от него, начинались трущобы. Узкая улочка, заваленная мусором, по краям — облезлые стены, покосившиеся двери, разбитые окна, заколоченные досками. Воняло здесь так, что глаза слезились, а желудок совершал очередную попытку бунта — потом, мочой, немытыми телами и ещё чем‑то кисло-сладким, что Лекс уже начинал узнавать: запах безнадёжности.
— Людские кварталы, — коротко пояснил Кор-Дум. — Тут они живут. Те, кому повезло не быть рабами. Или не повезло — как посмотреть.
Лекс присмотрелся. В подворотнях копошились фигуры — грязные, оборванные, с пустыми глазами. Дети с лицами стариков. Женщины, закутанные в тряпьё, с младенцами на руках — младенцы не плакали, только смотрели мутными зрачками. Мужчины сидели прямо на земле, с бутылками в руках.