— Ты — последняя надежда Ингрии, — твёрдо сказал Эрвин, с трудом поднимаясь с помощью Лекса, который подскочил помочь. Старик был лёгким, почти невесомым — кожа да кости. Он с трудом выпрямил затёкшие колени, поморщился от боли в пояснице. — Твоя кровь — кровь наших королей. Твои предки правили нами тысячу лет. И ты здесь, в этой дыре, среди сталкеров и беглых рабов… — Он обвёл рукой подвал и сокрушённо покачал головой. — Прости нас, дитя. Мы не уберегли тебя. Мы не смогли защитить твою семью.
— Вы ни в чём не виноваты, — Айрин сжала его руку. — Расскажите мне. Вы знали моих родителей? Вы видели их?
Эрвин тяжело опустился на мешки, жестом приглашая всех садиться. Шило и Малой, забыв о своих делах, притихли в углу, с любопытством и благоговением наблюдая за происходящим. Даже Малой, который обычно не упускал случая вставить слово, сидел тихо, разинув рот.
— Знал ли я их? — горько усмехнулся старик, и в этой усмешке было столько боли, что у Лекса защемило сердце. — Я был главным оружейником при дворе твоего отца, короля Харальда. Я ковал клинки для его гвардии. Я видел, как ты родилась, маленькая принцесса. Твой дед, Бьорн Старый Молот, сам выбрал для тебя имя — Айрин, что на древнем языке значит «мир», но в воле нашей — «та, что принесёт покой после бури». Он держал тебя на руках и плакал, старый воин, прошедший сотню битв. Я никогда не видел, чтобы он плакал.
Айрин слушала, затаив дыхание. По её щеке скатилась слеза, но она даже не заметила.
— Твой отец… — продолжал Эрвин, и голос его дрогнул. — Он был великим воином и великим человеком. Не просто королём — отцом для своего народа. Когда начинался голод, он раздавал зерно из королевских запасов. Когда кто-то из кузнецов терял здоровье, он посылал лекарей. А когда враги подступили к стенам, он вышел к ним один. Я видел это своими глазами. Он стоял у ворот, сжимая в руке свой меч, и крикнул: «Ингрия не сдаётся!» А потом начался штурм…
Он замолчал, собираясь с силами. В подвале было слышно, как Шило сглотнул, как Малой всхлипнул, утирая нос рукавом.
— Твоя мать, королева Сигрид, прикрывала отступление женщин и детей. Она отдала тебя в руки телохранителей и велела бежать. Я видел, как её окружили… Прости, дитя, я не могу… — Голос его сорвался окончательно.
Айрин молчала, только пальцы её, вцепившиеся в край стола, побелели до прозрачности. Лекс положил руку ей на плечо, чувствуя, как она дрожит.
— Ты не одна, — тихо сказал он. — Слышишь? Я здесь. Мы все здесь.
— Знаю, — ответила она, не поднимая глаз. — Спасибо.
В наступившей тишине было слышно только, как потрескивают угли в печурке да где-то далеко, наверху, грохочет по мостовой телега. Шило, чтобы разрядить обстановку, кашлянул и выдал:
— Эх, была бы у меня такая родословная, я б уже давно всех гоблинов в округе построил и заставил на меня работать. А то всё Шило да Шило, а по батюшке — неизвестно. Говорят, меня в младенчестве гоблины в корзине подкинули. — Он хохотнул, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Клыка, притих и виновато добавил: — Ладно, молчу, молчу. Не ко времени.
Эрвин, немного придя в себя, продолжил:
— Ты, наверное, мало что помнишь о нашей культуре. О том, откуда мы пришли, кто мы такие. — Он взял её руки в свои и снова посмотрел на узоры. — Каждая линия здесь — история. Смотри. Вот этот волк — символ нашего рода, Белого Волка. Говорят, первый король Ингрии, Ингвар, заблудился в горах во время снежной бури и замёрз бы насмерть, если бы не вожак волчьей стаи. Волк привёл его к теплому источнику и с тех пор стал его братом. С тех пор волки — наши священные животные, наши братья. Ни один ингриец никогда не убьёт волка без крайней нужды.
Он провёл пальцем дальше.
— Три вершины — горы, за которыми мы нашли убежище, когда бежали с юга, спасаясь от Высших рас. Там, в пещерах, мы прятались годами, пока не окрепли настолько, чтобы спуститься в долины и основать первые поселения. А скрещённые мечи… — он коснулся перекрестья, — это клятва, которую дал Ингвар и которую с тех пор даёт каждый воин, достигающий совершеннолетия: защищать свой народ до последней капли крови, не щадя живота своего.
Он помолчал, а потом, словно вспомнив что-то важное, тихо запел. Голос у него был старческий, дрожащий, но в нём чувствовалась сила, передаваемая из поколения в поколение, та самая сила, что помогала людям выживать в самые тёмные времена:
Кователь, наш Отец, кузнец миров,
Ты выковал нам дух, ты создал кров.
Ты вложил в руки молот и клинок,