Чтоб каждый жизнь свою продолжить смог.
Мы не рабы, мы — творцы по Твоей воле,
Мы выкуем свободу в чистом поле.
Благослови наш труд, наш тайный сход,
Пусть враг в земле сгниёт, а мы — вперёд!
Ты в искрах горна, ты в дыме кузниц,
Ты — свет в глазах уставших беглецов.
Среди руин, среди гробниц и лужиц,
Ты даришь нам надежду без концов.
Он оборвал пение так же внезапно, как начал, и виновато посмотрел на Клыка.
— Прости, командир. Старые привычки. В подполье мы пели это шёпотом, чтобы никто не услышал. Там, в лесах, каждый звук мог стать последним.
— Пой на здоровье, — отозвался Клык, который, кажется, был тронут не меньше остальных. — У нас тут все свои. Эльфов нет. А если бы и были — Шило бы их своей стряпнёй отравил.
— Обижаешь, командир! — возмутился Шило. — Моя стряпня — предмет гордости! Вон Малой вон как вырос на ней. Правда, Малой?
— Вырос, — буркнул парнишка. — Аж на три вершка. Только до сих пор икается после той похлёбки с поганками.
Все снова рассмеялись, и напряжение немного спало.
Эрвин кивнул и снова повернулся к Айрин.
— А знаешь ли ты, дитя, легенду о первом кузнеце Сварге? — спросил он. — Того, кому сам Кователь явился и открыл секреты истинного мастерства?
— Бабушка рассказывала, — тихо ответила Айрин. — Но я была маленькая, лет пять всего. Помню только, что там был огонь, и дракон, и какой-то волшебный молот. Но подробности… всё стёрлось.
— Что ж, я напомню. Такие вещи нельзя забывать. — Эрвин откинулся на мешки, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза, словно вызывая в памяти картины далёкого прошлого. — Давным-давно, когда люди только пришли на север и ещё не построили Ингрию, жил кузнец по имени Сварг. Был он так искусен, что молот в его руках пел, а сталь становилась прозрачной, как вода в горном ручье. Люди приходили к нему за сотни вёрст, чтобы заказать меч или топор. Говорили, что его клинки никогда не тупеют и не ломаются.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Но однажды в его кузницу явился злой дух, порождение тьмы, что пришёл из-за гор, с севера, где вечный лёд. Он захотел украсть его душу, чтобы сделать из неё один из своих ледяных кристаллов. Сварг бился с ним своими клинками, но обычная сталь против такой твари бессильна — дух проходил сквозь неё, как сквозь дым. Силы были неравны. И тогда, когда Сварг уже готов был упасть, из самого сердца огня, из пламени горна, вышел ОН. Кователь.
Эрвин говорил, и его голос набирал силу, словно сам огонь древних легенд загорался в его груди.
— Он был высок, как горы, и глаза его горели, как расплавленный металл. Он ударил своим молотом по наковальне Сварга — и звон разнёсся по всему миру, разгоняя тьму. Тот дух рассыпался прахом. А потом Кователь сказал Сваргу: «Ты достоин моего дара. Ты не отступил, ты бился до конца. За это я научу тебя тому, что не знает никто из живущих». И он научил его ковать клинки, которые не знают усталости, которые помнят руку хозяина и сами ищут врага. С тех пор ингрийские мечи славятся на весь Айрос. Эльфы за ними охотились, скупали за любые деньги, а потом переплавляли, чтобы секрет не узнали.
Он вздохнул и открыл глаза.
— Жаль, что теперь секрет утерян. Последний великий мастер, Ратибор, погиб при штурме Трёх Дуба́в, и никто не записал рецепта. Говорят, у него был сын, и тот, наверное, сгинул в рабстве.
Лекс и Айрин переглянулись. Зураб. Ратибор — это его отец.
— Этот сын жив, — тихо сказал Лекс. — Он с нами. Зураб. Кузнец.
Эрвин вздрогнул и уставился на Лекса с таким изумлением, будто перед ним призрак явился.
— Жив? Сын Ратибора? Кователь милостивый… — Он перекрестился. — Значит, не всё потеряно. Значит, искра ещё теплится.
Он посмотрел на Лекса долгим, изучающим взглядом. Задержался на его руках, на браслете, на цепочке, выглядывающей из-за ворота. В глазах старика мелькнуло что-то… не подозрение, скорее древняя, глубинная мудрость, умеющая видеть больше, чем лежит на поверхности.
— А ты, парень? Ты не из Ингрии, это сразу видно. Акцент у тебя странный, и смотришь на мир не так, как мы. Откуда ты будешь?
Лекс внутренне напрягся. Этот вопрос он слышал не в первый раз, и каждый раз приходилось изворачиваться. Но Эрвин смотрел на него с такой открытой добротой, что врать было почти физически трудно.
— Издалека, — ответил он после паузы. — Оттуда, где другие звёзды. Я… не местный.