Свободные люди. Не рабы. И выглядели они хуже любого раба, которого Лекс видела на рынке. Он сжал край повозки так, что побелели костяшки. Он хотел отвернуться, но не мог — глаза сами впивались в этих живых скелетов. В горле застрял ком, который не получалось сглотнуть.
— Им же никто не помогает? — спросил он. — Благотворительность, приюты? Боги? Кто‑нибудь?
Кор-Дум посмотрел на него как на идиота.
— Помогают? Кому? Людям? Зачем? — Он сплюнул на мостовую. — Они размножаются, как крысы, и так же дохнут. Если кому‑то из них повезёт — попадёт в рабство к хорошему хозяину. Будет сыт, одет, под крышей. А эти… эти просто не смогли. Слабые. Пустое место. Высшие расы не обязаны заботиться о слабых. Некоторым из них повезло меньше — они даже не знают, что их предки были королями в павших королевствах.
К горлу подступила горечь. Лекс смотрел на этих людей — свободных, но выглядящих хуже любого раба, — и чувствовал, как в груди закипает что‑то тяжёлое, обжигающее. На Земле он видел бедность, но здесь бедность была не просто отсутствием денег — она была отсутствием надежды.
— А почему они не бунтуют? — спросил он тихо.
— Бунтуют, — равнодушно ответил дворф. — Иногда. Тогда приходят стражники и убивают всех. Проще убить, чем кормить. Высшим выгодно, чтобы люди дохли на улицах, чем бунтовали.
Лекс заткнулся. Но продолжал смотреть. И запоминать.
Повозка выбралась из трущоб и покатила по окраине города. Здесь здания стали ниже, реже, и вскоре они выехали в чисто поле.
И вот тут Лекс понял, что такое Кристаллические поля.
Представьте себе бескрайнее поле, уходящее к горизонту. Только вместо пшеницы или кукурузы на нём растут… кристаллы. Огромные гранёные монолиты, размером с человеческий рост, переливающиеся всеми цветами радуги. Они торчали из земли ровными рядами — идеальные шеренги там, где природа всегда терпит хаос. Но от этой геометрической правильности веяло чем‑то глубоко противоестественным, будто сама земля здесь была не матерью, а рабой, подчинившейся чужой воле.
Между ними ходили люди — сгорбленные, медленные, с какими‑то инструментами в руках. Они подходили к пульсирующим глыбам, прикасались к ним, и кристаллы начинали светиться ярче. В утреннем тумане это зрелище казалось почти потусторонним. Кристаллы не просто мерцали — они издавали тонкий, едва уловимый гул, от которого начинали ныть зубы. Или это кричали те, кто уже не мог кричать?
— Это… красиво, — выдохнул Лекс.
— Красиво, — согласился Кор-Дум. — И смертельно. Видишь тех, кто работает?
Лекс присмотрелся. Работники — а это были рабы, судя по лохмотьям и цепям на ногах — двигались странно. Медленно, как в замедленной съёмке. Некоторые останавливались, опирались на кристаллы и стояли так подолгу, словно в трансе. Другие падали и не вставали — их тут же оттаскивали в сторону. Неподалёку двое магов-пиромантов в эльфийских одеждах взмахами рук ускоряли рост ближайших кристаллов, и те набухали, пульсируя багровым светом.
Ветер донёс запах — сладковатый, приторный, тошнотворный. Лекс не сразу понял, что это. А потом увидел груду тел у края поля, которую двое рабов забрасывали землёй. Запах смерти. Теперь он знал, как он пахнет.
— Кристаллы питаются жизненной силой, — пояснил дворф. — Они растут, впитывая эманации всего живого. Люди подходят, касаются, камень вытягивает из них силу. Кто‑то может работать год, кто‑то — месяц. Самые слабые сгорают за неделю. Эльфы-пироманты помогают им расти быстрее.
— Сгорают? — переспросил Лекс, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
— Ну, не в прямом смысле. Просто… высыхают. Становятся как мумии. Потом их закапывают тут же, в поле. Тела удобряют землю для новых кристаллов. Замкнутый цикл.
Лекс смотрел на это поле. Во рту появился металлический привкус — привкус ненависти, которую он пока не мог себе позволить.
— Мне тоже здесь работать? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Пока да, — кивнул Кор-Дум. — Посмотрим, сколько проживёшь. Ты вроде крепкий, может, полгода протянешь. Если будешь хорошо работать и не дурить — переведу в мастерскую.
Он спрыгнул с повозки и поманил Лекса за собой.
Они подошли к краю поля. Рядом стояло несколько деревянных строений — бараки для рабов, навесы для инструментов и длинное здание, из трубы которого валил густой дым.
Кор-Дум окликнул кого‑то. Из‑за барака вышел надсмотрщик — здоровенный детина с дубиной в руках. Тоже человек — предатель из своих, переметнувшийся на сторону сильных. Лекс видел такие типажи и на Земле — надзиратели в тюрьмах, которые получали удовольствие от власти над слабыми.