Голем шагнул к ним, и Лекс оказался у него за спиной. Он увидел разъём и, не раздумывая, воткнул в него накопитель, мысленно замыкая цепи, меняя полярность.
Голем дёрнулся, загудел, его глаз замигал. Металлические руки дёрнулись, но не слушались.
— Все назад! — крикнул Лекс, отскакивая.
Вспышка. Грохот. Ударная волна пронеслась по залу. Голем осыпался грудой металлолома, его кристалл разлетелся на осколки. Лекс рухнул на пол, из носа и ушей текла кровь.
— Лекс! — Айрин подхватила его. — Ты живой?
— Живой, — прохрипел он. — Но если это повторится, могу и не быть.
— Уходим! — скомандовал Клык. — Быстро!
Они бежали по туннелям, не разбирая дороги, и только когда выбрались на поверхность, перевели дух. Солнце клонилось к закату.
Они вернулись в убежище уже затемно. Клык сразу ушёл договариваться о продаже, прихватив с собой самые ценные кристаллы. Шило, разведя огонь в печурке, достал флягу с чем-то горячительным — судя по запаху, самодельным самогоном из местных грибов.
— Ну, за удачу, — провозгласил он, разливая по кружкам. — Пусть наши карманы всегда звенят, а враги спотыкаются!
— И чтобы големы больше не встречались, — добавил Малой, икнув и зажимая нос после первого глотка. — Фу, какая гадость!
— Зато согревает, — философски заметил Шило. — И вообще, у нас в отряде закон: кто не пьёт, тот не настоящий сталкер.
— А если я пить не могу? — спросил Малой. — Мне ещё расти.
— Тогда будешь сок ягодный пить, — милостиво разрешил Шило. — Вон, у Айрин спроси, она тебе нальёт.
Айрин, улыбаясь, протянула парнишке кружку с травяным отваром.
— Держи. Это из Ингрии рецепт. Силы прибавляет и голову проясняет.
Малой с опаской отхлебнул, прислушался к ощущениям и удивлённо сказал:
— А ничего так. Даже вкусно. И не жжётся.
— Потому что травы, — пояснила Айрин. — Моя бабка, Хельга-сказительница, всегда говорила: «Травы лечат тело, а вино — только душу, да и то ненадолго».
— Мудрая была женщина, — одобрил Шило. — Вот моя бабка, царство ей небесное, говорила: «Пей, внучок, пока молодой, в старости всё равно пить нельзя будет — печень не та». Я и пил. Теперь печень действительно не та, а привычка осталась.
— Ты просто ищешь оправдания, — заметил Клык, вернувшийся как раз к этому моменту.
— Ищу, — ничуть не смутился Шило. — И нахожу. Это талант.
Клык сел к столу, выложил на него горсть монет — серебро, несколько голубоватых самоцветов, пара мелких кристаллов.
— Задаток, — пояснил он. — Основные деньги завтра, когда скупщики расплатятся. Но этого хватит, чтобы снять нормальное жильё и купить припасов на месяц.
— Неплохо, — оценил Лекс, рассматривая монеты. — За один день.
— Это только начало, — Клык посмотрел на него с уважением. — Если мы будем так ходить регулярно, через полгода у нас будет своя гильдия.
— Гильдия? — переспросил Малой, у которого глаза загорелись. — А я буду главным?
— Ты будешь главным подметальщиком, — фыркнул Шило. — Потому что в гильдии должен быть порядок и чистота.
— А почему я?
— А потому что ты самый молодой. Молодым положено убирать. У нас в клане так было.
— Это у вас в клане, — обиделся Малой. — А мы не клан, мы отряд.
— Отряд, гильдия, клан — какая разница, — махнул рукой Шило. — Главное, чтобы деньги были. И чтобы враги боялись.
Кор-Дум, сидевший в углу и перебиравший свои трофеи, вдруг поднял голову.
— Деньги — это хорошо, — сказал он задумчиво. — Но я всё думаю о Грыме. Как он там, один. Я понимаю, что так надо, но сердце не на месте. Он у меня один, понимаете?
Лекс подошёл и сел рядом.
— Мы вернёмся за ним, — твёрдо сказал он. — Как только появится возможность. Сейчас в Механосе слишком опасно. Вэл'Шан ищет нас, а Грым в безопасности в Старом Городе. Там есть еда, вода, защита. Архитектор за ним присмотрит.
— Знаю, — вздохнул Кор-Дум. — Умом понимаю, а сердцем… — Он постучал себя по груди. — Тут всё болит. Он же ещё ребёнок. Двадцать лет всего. По нашим меркам — подросток.
— В двадцать лет я уже командовал отрядом, — заметил Клык. — И не таким отрядом, как сейчас. Там были мужики по сорок лет, и все меня слушались. Потому что я умел думать. А твой Грым, судя по рассказам, думать умеет. И Лекс его научил кое-чему. Не пропадёт.
— Дай-то Кователь, — пробормотал Кор-Дум и перекрестил бороду.
Поздно ночью, когда все разошлись по углам и убежище затихло, Шило вдруг затянул песню. Тихо, чтобы не мешать спящим, но проникновенно:
Мы — крысы стальные, мы — дети трущоб,