— Напористее нужно быть. — нравоучительно заметил Славобор. — Хвать поставщика за шиворот и трудовое расписание ему в нос: — «Где положенное? Отчего не вовремя?»
— Угу. — согласился Пряма. — А он тебе в ответ: «Мастерские в Чистограде только начали восстаналивать, у меня каждый кирпичик на счету, не вы одни…»
— Напористее будь. — повторил Славобор.
Они вошли в распахнутые ворота входной башни. Дорогу перешёл матёрый полосатый котище. «Кыць-кыць-кыць!» — радостно завопил Скурата. Кот метнулся на свежеструганную балку крыши и сверкнул оттуда глазами.
— Скоро кошку привезут. — пообещал Пряма. — Со следующим обозом обещали.
— Конец местным лягушкам. — сделал вывод Славобор. — Половину он уже сожрал.
— Так уж половину… — усомнился Скурата.
— Да ты на морду и бока посмотри, он скоро с медведя будет.
Пряма спустился в подвалы. Они были осушены, каменщики выкладывали их кирпичом, но сыростью тянуло всё-таки очень заметно. Славобор свернул налево к малым палатам, а Скурата поднялся по лестнице на второй этаж Большой башни. Там уже находилось его отделение. Здоровенные парни в одних холщовых штанах сидели на пахнушем чистым дубом полу и подоконниках, а один из них самозабвенно терзал гусли. Прочие не очень в лад, но с удовольствием распевали стихи Видимира Обстоятельного:
— Нравятся мне подчинённые. — задумчиво сообщил Скурата в пустой угол. — На работу пришли вовремя, сидят, поют.
— Руководителя ждём. — отложив гусли ответил плотник. — С указаниями.
— Сейчас укажу. — пообещал Скурата. — Значит так, сегодня предстоит…
…Славобор с помощником отправились за отделочными досками. Склад был устроен под навесом у входной башни.
— Слав, а Слав… — сказал шепотом помощник. — Ух ты! Кто это?
Славобор замер. Во дворе показалась стройное создание в испачканном красками сером балахоне и сером же платке поверх уложенных русых кос. Создание с заметным усилием несло ведра с льняным маслом.
— Доброго дня! — сказали плотники.
Девушка вздрогнула, остановилась и поставила вёдра. На её лице изобразился испуг. Мастера переглянулись.
— Может быть, помочь? — с надеждой спросил помощник. — Мы плотники, обшиваем малые палаты.
Девушка прищурилась и поправила платок.
— Ах вот оно что. — сказала она, подняла вёдра и вошла в терем. Помощник взглянул на Славобора. Тот смотрел вслед девушке.
— Иди. — сказал помощник. — Быстро! Вёдра тяжёлые, девушка слабая, пригожая, а ты вон какой здоровяк. Всему отделению стыд, ежели не поможешь.
Из лешелюбских войск оборонявших Поползаевск двести бойцов являлись личной охраной Леня Поползая и первых чиновников. В самые голодные дни осады для них всегда находились обильные пайки, по каковой причине о сдаче отряд не помышлял. Воевода Кромеша заранее продумал план ухода.
— Дрисливые хомяки бегут из города сейчас. — говаривал он на совещаниях. — Мы хватаем дураков и вешаем за трусость. Потому что сами — умны и расчётливы. Мы-то уйдём в последний миг, когда брановы ратники ворвутся в Правительственную Хоромину. И выведем Поползая с его дармоедами. Тогда правителям не только не в чем будет упрекнуть нас, верных защитников народоправия, но даже придётся награждать. За мужество и стойкость, за заботу об отцах города, хе-хе…
Однако Лень Поползай оказался не таким уж выжившим из ума — за десять дней до падения города он тихо и незаметно исчез вместе с начальником службы государственной безопасности и телохранителями.
— Сука! — разочарованно сплюнул Кромеша. — Ладно, остались еще жирные уроды, трясущиеся за свои драгоценные шкуры, выручим их, пусть благодарят.
В день взятия Поползаевска отряд воеводы с шестнадцатью подопечными чиновниками и их семьями совершил дерзкий бросок в неожиданном для осаждавших направлении — к Полуденным Вратам. Пути им никто не преградил, через сутки изматывающего пути по ледяной хляби весеннего бездорожья поплзаевцы достигли заброшенной деревни, где остановились передохнуть. Там-то и произошло совершенно естественное преображение сознательных защитников свободы и народоправия. Они тщательно обобрали чиновников, наивно прихвативших семейные ценности, изнасиловали их жён и детей. Осмелившихся возражать прирезали.
— Уроды! — орал Кромеша, выкатывая глаза. — Придурки! Не хватило мозгов сообразить, что теперь один путь остаётся — в разбойники!