Айя по-прежнему держала меня за руку, и ее прикосновение было единственным, что удерживало меня от полного распада. И вдруг, как по щелчку пальцем, меня отпустило.
Это было очень странно!
«Хрень какая-то, — мысли в голове стали более чёткими. — Эти травы его… это пойло… как она вообще держится?»
Я повернулся к невесте, а та смотрела прямо перед собой, в ее единственном глазу не было ни страха, ни удивления, лишь все та же спокойная отстраненность. Как будто она уже не раз переживала подобное… Или ее вообще не берет?
«Может, это какое-то наследственное? Иммунитет к этой… штуке. Ведь есть же на Земле северные народы, эскимосы какие-нибудь, которые едят испорченное мясо и хоть бы хны. А обычному человеку от такого — верная смерть. Трупный яд, что там содержиться, никого не пощадит.».
Тут, наверное, было что-то похожее. В их организме вырабатываются какие-то антитела, которые нейтрализуют действие этой гадости. Или у них вообще метаболизм другой, приспособленный к этой отраве. А может, это не только физиология, но и психика? Может, они как-то умеют отключаться от этих видений, контролировать свой разум, не поддаваться галлюцинациям? Ну, как йоги там всякие или шаманы. Медитируют, наверное, годами, чтобы достичь такого состояния. А я тут, как нашкодивший щенок, хватанул эту бурду и теперь страдаю…
Тряхнул головой и потёр виски, понимая что глаза тереть нельзя — размажу краску по морде и местные могут счесть это дурным знаком или вообще — оскорблением шамана. Голова ещё немного кружилась, но в целом — дурь схлынула.
Я всё так же не сводил глаз с невесты. Ее лицо было неподвижным, взгляд сосредоточенным. Ни единого признака того, что ее хоть как-то затронуло происходящее.
«Да, точно, дело в опыте. Она просто привыкла. Для нее это как стакан воды выпить. А для меня как… как… сразу все аналоги нецензурные в голову лезут. Наверное, они с детства это пьют. Может, даже матери им это в молоко добавляют, чтобы с пеленок приучать к духам предков. Ещё и шаман этот… колдует там что-то и верит в свою ворожбу… Быстрее бы всё закончилось!»
Шамана продолжал манипулировать угольком, бормоча что-то себе под нос. Его лицо выражало полную сосредоточенность.
Он подбросил уголёк в воздух, и тот, описав дугу, упал ему прямо в ладонь. Толпа ахнула. Я же, с трудом удерживая равновесие, лишь хмыкнул про себя.
«Фокусник хренов, — подумал я. — Ловкость рук и никакого мошенства…».
Наверняка, уголек был уже достаточно остывшим, да и кожа у шамана, небось, загрубела от подобных представлений. Или, как вариант, это вообще не уголь, а забавы с какими-то люминесцентными красками. Где он это берёт — другой вопрос.
Затем шаман прошептал что-то над углем, и тот вновь вспыхнул ярким пламенем. Он начал жонглировать им, подкидывая и перехватывая, словно это был не раскаленный предмет, а обычный мячик. Зрители ликовали, а я всё больше убеждался в том, что мой тесть — профессиональный жулик! Выглядело конечно ярко, но… В любом случае, меня это уже не впечатляло.
После выпитой гадости, горящий уголь в руках шамана казался скорее забавным трюком, чем проявлением сверхъестественных сил. Представление продолжалось. Шаман ловко перебрасывал свой уголёк из руки в руку, и в какой-то момент поднёс его ко рту, и, как мне показалось, даже прикусил.
Публика издала восторженный рёв — местный народ был не слишком взыскателен по части зрелищ. Я же немного устал и сидел с покерфейсом — ничего удивительного. Шаман, словно чувствуя мой скептицизм, подмигнул мне одним глазом и, выплюнув уголёк обратно в ладонь, резко бросил его в костёр. Пламя взметнулось вверх, озаряя лица собравшихся.
Затем шаман, расправив плечи, громко объявил что-то на своем языке, из чего я понял только одно слово: «Семья».
Айя слегка сжала мою руку. Догадался: нас объявляют семьей. Толпа одобрительно загудела, и несколько женщин подошли к нам, осыпая нас лепестками каких-то душистых цветов. От запаха у меня снова закружилась голова, но я постарался сохранить серьезное выражение лица.
«Держись, — сказал я себе. — Скоро эта херня закончится, и будет брачная ночь…». Я действительно отдохнул за эти дни и думать ни о чём кроме секса сейчас, не мог.
Обряд оказался недолгим. Вскоре шаман объявил о его завершении, и все вокруг огорчённо выдохнули — жизнь не баловала их подобными представлениями. Волнение, витавшее в воздухе, постепенно сменилось предвкушением. Шаманом нам было велено соединить наши «узы брака», не поцелуем, там, или кольцами, как на Земле, а общим ложем! После пиршества!
«Господи, да болтай ты поменьше! Я бы уже давно всё скрепил и не один раз! И хрен бы с ним, со свадебным пиром — пожрать и потом можно…»