Однако, глядя на то, как мои соседи покорно устраиваются у столбов, я понял, что мысль глупая: «Если бы так легко было сбежать, они бы уже все давно освободились. Скорее всего, в чистом поле всадники догонят меня минут за пятнадцать-двадцать и скормят своим коням».
Когда очередь дошла до меня, я не удержался от слёз. Боль в затёкших ногах была такая, что на минуту я подумал: «Да лучше бы я сдох…» Мужик, который отвязывал меня, похоже, видел в темноте как кошка: он заметил слёзы и брезгливо пнул меня ногой, показывая, как ему противна слабость. Мне уже было всё равно…
Вскоре после этого появилась группа женщин с глиняными мисками, наполненными чем-то. Их сопровождал подросток с факелом.
Я посмотрел на своих соседей. Они жадно набросились на еду, глотая её с таким рвением, словно это было самое вкусное блюдо в мире. Когда очередь дошла до меня, мне протянули миску. Я посмотрел на эту бурду и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
На миг мне показалось, что передо мной самая обычная похлёбка, сделанная из говна и палок: кости и нечто, напоминающее разваренную гречу. Но нихера!
Коренья, земля, коричневатая водичка, а вонь-то какая! Желудок резко сократился, и я блеванул рядом с собой желчью. Сплюнул горькую слюну, торопясь хоть немного очистить рот, и решительно отодвинул миску. Женщина пожала плечами и пошла дальше, к следующему узнику.
Глядя на то, как остальные с жадностью поглощают эту отвратительную еду, я понимал, что ничего более съестного не предложат. Пока… пока я могу отказаться от этого дерьма — откажусь. А дальше — время покажет… В данный момент я не могу себя заставить сожрать это! Мой желудок отказывался принимать эту гадость!
Ночь прошла в полузабытьи. Голод мучил меня, но я старался не думать о нём, сосредотачиваясь на других вещах. Я пытался вспомнить свою прошлую жизнь, семью, друзей, магазинчик на углу, где знакомая толстая продавщица всегда придерживала для меня по вторникам и пятницам пару чебуреков. Но воспоминания были смутными, словно затянутыми туманом. Я чувствовал, что теряю связь со своим прошлым, со всей спокойной и сытой жизнью из-за кошмара, который пережил. Сейчас мне уже казалось, что она была не у меня, а у кого-то похожего…
Утром, когда солнце взошло, я увидел, как к столбам приближается всадник. Это был тот самый, главный, которому отдали трофеи, снятые с меня.
Вместе с ним был кто-то, напоминающий шамана из кинофильмов. Высокий, худощавый, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косички. На нём были надеты одежды из шкур животных, а на шее висели амулеты из костей и перьев.
Всадник остановился напротив меня и ткнул пальцем в мою сторону.
— Шата! — выкрикнул он, глядя на шамана.
Шаман внимательно посмотрел на меня, прищурился — и тут же покачал головой.
— Ясь нон Шата! — ответил он, и его голос был низким и гулким.
Всадник нахмурился. Он явно был недоволен ответом шамана и поэтому начал что-то яростно выговаривать в лицо шаману, размахивая руками. Старик же оставался невозмутимым, лишь изредка покачивал головой, что-то тихо бормоча в ответ. Казалось, между ними разгорается спор, но я не понимал ни слова из их тарабарщины. Лишь по тону и жестам догадывался, что речь идёт обо мне.
Интересно, что я такого сделал, что вызвал столь бурные эмоции? Или, скорее, что я не сделал? Может, дело в том, что вчера я отказался от предложенной баланды?
Всадник, явно не добившись своего, плюнул под ноги и отъехал. Шаман, бросив на меня ещё один внимательный взгляд, последовал за ним. Я остался сидеть у столба, терзаемый догадками.
Что значили их слова? Кто такой этот Шата, которого ищут? И почему шаман решил, что я не он? Может, это не просто так? Может, во мне есть что-то, что делает меня другим, отличным от тех, кого ищет этот всадник?
В течение дня ничего особенного не произошло. Всё шло своим чередом: уводили на работы, возвращали измученных, кормили отвратительной едой. Я по-прежнему отказывался от похлёбки, несмотря на усиливающийся голод. Ночь выдалась ещё более мучительной, чем предыдущая. Голод терзал меня изнутри, а холод пробирал до костей. Я жалел, что не согласился на ту бурду, но пересилить себя не мог. Лучше уж голодать, чем есть эту гадость.
Ситуация становилась всё более странной и непонятной. Я чувствовал, что тону в море неопределённости и бессилия. Мой родной язык был здесь бесполезен. Культура, цивилизация и все её блага остались где-то там, за гранью. Чтобы выжить, нужно измениться, опуститься на уровень этих варваров? Или, возможно, нужно придумать что-то, что поможет выжить и остаться собой? Но как?