Я понимал, что для того, чтобы выжить, мне нужно хоть что-то понимать в том, что здесь происходит. Мне нужно знать, кто эти люди, чего они хотят и как мне с ними общаться. Чтобы узнать это, нужно выучить их язык. Но где мне учиться? У рабов? Или кто они тут…
Едва ли они сами много знают. Да и захотят ли они делиться знаниями с чужаком? Возможно, стоит попытаться подслушать разговоры местных. Это будет сложно, учитывая, что я привязан к столбу, но это, возможно, мой единственный шанс.
Я решил, что начну с самых простых вещёй. Слов, которые чаще всего повторяются. «Шата» и «ясь нон шата». Что бы это ни значило, это явно что-то важное.
Употребляют ли они слово «есть»? Или «пить»? Как выглядит у них просьба о помощи… А понятие «свобода» у них есть? Или его заменяет покорность?
С чего начать? Как запоминать слова, если у меня нет ни бумаги, ни карандаша? Как тренировать произношение, если я не могу поговорить с кем-то?
Я окинул взглядом своих соседей по несчастью. Сейчас слева от меня, у самого края, сидел старик с измождённым лицом и потухшим взглядом. Он казался совершенно безучастным ко всему происходящему. Справа — молодой парень, весь в ссадинах и синяках, который то и дело вздрагивал, словно от кошмарных воспоминаний.
Шансы на то, что кто-то из них захочет и сможет мне помочь, были невелики, но попробовать стоило. Мой выбор пал на соседа слева. Откашлялся, стараясь привлечь его внимание. Голос мой зазвучал хрипло и слабо:
— Эй… — просипел я, — ты… как ты?
Старик медленно поднял голову. Его взгляд был пустым и безразличным. Он молча смотрел на меня, словно не понимая, что я говорю. Я повторил свой вопрос, стараясь говорить медленнее и четче.
— Ты… в порядке? Тебе плохо?
В его глазах мелькнуло нечто, похожее на удивление. Он даже как-то напрягся и наклонил голову вбок, вслушиваясь, словно пытаясь понять смысл моих слов.
До меня дошло, что он не понимает язык. Что ж, это было ожидаемо. Я решил попробовать другой подход. Указал на себя, а затем на него.
— Макс… — сказал я. — Макс…
Он проследил за моими движениями. В глазах появилась искра понимания, старик кивнул и указал на себя.
— Норк, — ответил он сиплым голосом.
— Норк, — произнес я, указывая на него, затем, ткнув пальцем в себя, повторил для доходчивости: — Макс…
Норк снова кивнул, словно принимая моё имя. Это был маленький, но важный шаг. Я установил с ним контакт. Теперь нужно было попытаться развить его.
Указал на миску из-под похлёбки, которая валялась рядом с ним. Затем сделал гримасу отвращения и покачал головой:
— Плохо, — сказал я, надеясь, что он поймёт мои жесты.
Норк посмотрел на миску, затем на меня. На его лице появилась слабая улыбка, и он ответил:
— Горе.
«Горе⁈ Серьезно⁈ Горе — это плохо⁈ Ну нихера себе! Появились знакомые словечки! Интересно, а полная жопа — это как будет⁈»
Я почувствовал прилив надежды, услышав слово из своего языка, но, к сожалению, подобных сходств больше не повторялось. Да и несколько позднее пришлось сообразить, что «горе» вовсе не значит «плохо» или «гадость». Самым главным было то, что Норк понял суть игры. И это радовало!
И я продолжал, пользуясь жестами и мимикой, подкрепляя их единственным понятным словом. Указывал на солнце, повторяя: «Солнце… горе?»
Норк отрицательно мотал головой, добавляя какие-то неразборчивые звуки. Я ткнул пальцем в рану на его ноге: «Рана — горе?» Он снова мотнул головой, не соглашаясь. Я перестал его понимать и почувствовал дикую растерянность. Что делать-то⁈
Повторил эксперимент с миской и получил подтверждение, что это — горе. Задумался…
«Он ел эту дрянь. Да и все они ели… кстати, никто не морщился и не плевался! То есть для него это вполне себе обыкновенная еда, а не какая-нибудь дрянь. Значит… Значит, я сам лоханулся! Горе — это вовсе не плохо, а наоборот — ок! Или же это просто слово, обозначающее еду. Или обозначающее миску…»
Так, по крохам, я начал собирать словарь. Для начала я уточнил смысл слова «горе». Повторил всю пантомиму с миской и даже сделал вид, что ем. Старик подтвердил, что это — горе. Значит, горе — еда.
— Гон, — сказал он, запрокинув голову и делая глотательные движения.
— Вода, — кивнул я.
— Гос, — сказал, взмахнув рукой вверх.
— Небо…
— Тесс, — указал на столб, к которому мы были привязаны.
Постепенно, пусть и медленно, количество понятных слов росло. Я делал паузы, повторяя вслух только что произнесённые слова, а старик внимательно следил и поправлял меня в нужных местах: далеко не всё запоминалось с первого раза, и я отчётливо чувствовал раздражение из-за невозможности записать новые знания. Всё это было далеко от осмысленного общения, но уже позволяло запомнить базовые вещи: еда, тепло-холодно, больно-хорошо, стоять-идти-лежать…