Глава 5
Недели тянулись одна за одной: неотличимо тошнотворные и тяжёлые. Я худел и слабел, но каждую свободную минуту тратил на изучение языка. Иногда казалось, что держусь на чистом упрямстве, но жить всё ещё хотелось. А недели всё бежали: одна, другая… пятая или седьмая…
Работа отупляла и изматывала. Каждый день был похож на предыдущий: вонь, грязь, плети, скудная еда, холод и голод. Я старался не терять надежду, цеплялся за каждую возможность узнать что-то новое, за каждое слово, услышанное случайно. Я наблюдал за ормами, за их поведением, за их взаимодействием друг с другом. Я пытался понять иерархию племени, их мотивы, их слабости.
В один из дней я упал. Просто оступился на скользком навозе и рухнул на землю. Боль пронзила все тело, дыхание перехватило. Я попытался подняться, но сил не было. И тут я почувствовал удар плетью. До сих пор мне везло, и наказание доставалось тем, кто рядом…
Острая боль обожгла спину. Я вскрикнул и попытался отползти, но орм был неумолим.
— Сука, ты чё творишь⁈ — орал я. — ПЕРЕСТАНЬ!
— Сквор! Тупой сквор! — плеть хлестала снова и снова, с каждой секундой усиливая боль. В глазах быстро потемнело — я потерял сознание…
Очнулся я от дикой боли в спине и ломоты во всем теле. Лежал на боку, и голова гудела, словно улей, а перед глазами плыло изображение мира: увидел над собой хмурое небо и кусок столба, который отчётливо двоился, почувствовал, как холодный ветер пробирает до костей. Я валялся на голой земле, привязанный за руку к тому самому столбу, который уже успел стать мне почти родным.
Попытался пошевелиться, но резкая боль в спине заставила замереть, подождать… Постепенно сознание прояснялось, и я начал вспоминать произошедшее: навоз, плеть, крики… Ормы. Твари! Эти воспоминания вызвали новый прилив ярости и отчаяния. Как же я их ненавидел!
Рядом со мной сидел Норк, его лицо было обеспокоенным. Заметив, что я очнулся, он подполз ближе и что-то забормотал на своём языке. Пусть не сразу, но я начал разбирать знакомые слова: он рассказывал о том, что произошло после того, как я потерял сознание.
Когда меня избивали, ещё двое из нашей «пятёрки» рабов попали под раздачу. Упали, как и я, только уже не смогли встать. Они были сильно старше меня и слабее. Им перерезали горло.
В некотором роде это двойное убийство спасло меня от смерти: поскольку я не сопротивлялся, а «убыток» в хозяйстве случился серьёзный — потеря двух обессилевших рабов увеличивала нагрузку на оставшихся, — меня добивать не стали. Не из жалости, а из расчёта.
Норк говорил об этом спокойно: явно был привычен и видел ещё и не такое. Слов для беседы нам почти хватало: я ощутимо продвинулся в последнее время, интуитивно уловив в языке некие алгоритмы и немного нарастив словарный запас. Сегодня за весь рассказ было чуть более десятка незнакомых мне понятий. Но когда он говорил в обычном темпе — я понимал не сразу. Требовалось время на осознание, на «внутренний» собственный перевод речи.
После этого старик подвинул мне мою миску, наполненную едой. Надо сказать, подвинул не без внутреннего сожаления: последнее время я съедал больше половины этого омерзительного варева сам. Желудок привык, поняв, что деваться ему некуда: другой еды не будет. Пусть это месиво по-прежнему было гадостно на вкус, но силы худо-бедно поддерживало.
Понимая, что Норк мог бы и сожрать это без меня, я щедро вывалил в его миску половину жорева и, привычно морщась, отхлебнул жижу, чтобы угомонить вечно голодный желудок…
Каждое движение давалось с диким трудом и сильной болью: «Если раны загниют — мне хана…»
Я всё ещё хотел жить и потому, пусть и кряхтя, улёгся поудобнее и дохлебал ужин. Состояние отупения всё ещё не отпускало:
— Получается, — я заговорил вслух сам с собой, — я всё ещё жив… Но как в том анекдоте… А нахера мне такая жизнь⁈
Старик смотрел на меня с некоторым недоумением, не поняв ни слова из моей речи, но я заткнулся и продолжил молча: «Я не должен жить как скотина! Я должен что-то придумать, что угодно, чтобы изменить условия…»
Осознание того, что я мог вот-вот сдохнуть, отрезвило меня мощно. Попытался сесть, только сил совсем не было, потому улёгся на живот — так спина меньше болит. Сколько я тут уже? Месяц? Два? Сколько я смогу протянуть в таком состоянии, находясь хрен пойми где?