До банального: я не могу сбежать. Сил — нет. Тело — на последнем издыхании. Местность — неизвестна. Мне некуда бежать. Мне некуда идти. И что же мне остается?
Жить… вот, что я хочу. Я хочу выжить, но не как скотина в чьём-то стаде!
Норк что-то бормотал, тыкал пальцем в небо и качал головой. Я, с трудом фокусируя взгляд, попытался понять, что он хочет. Потом до меня дошло: он показывал на солнце, как бы отсчитывая дни. Два пальца… два дня!
Я провалялся без сознания целых два дня! И он, Норк, всё это время был рядом. Его обеспокоенное лицо, лихорадочный блеск в глазах — всё говорило о том, как рад он моему пробуждению.
С трудом перекатившись на бок и непроизвольно постанывая от боли, я попытался приподняться, опираясь на локоть. Норк тут же подполз, подхватил меня под руку, помогая сесть. Он слабее меня, но его помощь оказалась неоценима.
— Гад? — спросил он меня. — Гад гос?
— Какой нахер гад, — прохрипел я, чувствуя, как в глотке сухо. — Сам ты гад… или… чё там про небо?
— Нон гад?
Голова раскалывалась. Я ощущал привкус крови во рту и, сплюнув, увидел тёмную, почти чёрную массу.
«Гад… нон гад… Что он несёт?»
Я попытался сфокусировать взгляд на Норке. Его широкое плоское лицо с маленькими, глубоко посаженными глазами выражало искреннее беспокойство. Но что значит «гад»? Это ругательство? Или пытается узнать, всё ли со мной в порядке? Я не понимал его и не знал, что он хочет услышать в ответ.
Норк вновь что-то быстро заговорил, тыча пальцем сначала в меня, потом в других рабов, прикованных к столбам по периметру этого мрачного места. Они все были измождены и истощены, многие с кровоподтеками и свежими ранами.
«Они тоже гады?»
Затем он сложил пальцы так, как это делал я в детстве, изображая человека, и начал ими перебирать, будто они куда-то шли. Потом он обхватил себя руками, дрожа всем телом.
«Холодно? Он хочет сказать, что нам всем будет холодно?»
Заметив мое замешательство, Норк снова заговорил, на этот раз медленнее и отчетливее, будто объяснял что-то совсем маленькому ребенку. Он показывал пальцем на небо, которое было затянуто серыми тяжелыми тучами, потом опять на рабов, пританцовывая и обнимая себя руками.
Постепенно до меня начало доходить. Он пытался предупредить меня: будет холодно, возможно, даже очень холодно.
— Гад! — указал пальцем в небо старик, а затем вновь начал «ёжиться». — Гад!
«И? Чё ты хочешь?»
Я попытался собрать мысли в кучу. Холод… Да, это логично. Судя по тучам, надвигался дождь, а может, и что-то похуже. Мы сидим здесь, под открытым небом, прикованные к столбам. Никакой защиты от стихии.
— Холодно будет, — пробормотал я скорее себе, чем Норку. — Понимаю.
Выражение его лица немного просветлело. Он кивнул, облегчённо выдохнув. Значит, я его понял. Маленькая победа, только что делать дальше?
К вечеру холод пробрал до костей. Тяжёлые тучи сжали небо, от дыхания начал появляться пар, а редкие порывы ветра пронизывали насквозь даже сквозь лохмотья. Я чувствовал, как зубы начинают выбивать дробь, и пытался хоть как-то согреться, безуспешно вжимаясь в холодный шершавый столб. Норк сидел рядом, съёжившись и дрожа всем телом. Он тихо постанывал, словно загнанный зверь. Его предупреждение сбылось, и теперь мы оба расплачивались за свою беспомощность.
«Это ж, млять, за какие такие грехи я тут мёрзну?»
Мой мысленный вопрос прозвучал скорее как риторическое проклятие, адресованное небу и всей этой богомерзкой ситуации.
Грехи? Да каких таких грехов я мог совершить, чтобы оказаться в подобной жопе мира⁈ В голове мелькали обрывки воспоминаний: аудитория в моём универе, утренний кофе — единственное время расслабона перед бурным днём, бесконечная сессия… а потом — потом отпуск, и, мать его, — я здесь!
Смутное чувство дежавю скреблось под коркой сознания. Я уже переживал что-то подобное? Или это просто от холода мозг отказывался нормально функционировать? Тяжёлая мысль о том, что утром нужно было надеть куртку, не давала покоя.
Идиот! Как я мог забыть про куртку? Впрочем, здравое зерно сомнения заставляло взглянуть на ситуацию объективно. Даже будь на мне самая тёплая куртка, сомневаюсь, что она спасла бы меня от этого надвигающегося похолодания. Скорее всего, куртку попросту сняли бы с меня здесь сразу, как только я попал в плен.
В плен? АЛЛО! ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ⁈
Холод, как мне казалось, проникал в самую душу, сковывая мысли и чувства. Я уже не ощущал ни злости, ни отчаяния — только всепоглощающий сраный холод. Краем глаза я заметил, как другие рабы начали шевелиться, пытаясь хоть как-то уменьшить страдания. Они прижимались друг к другу спиной к спине, плечом к плечу, образуя жалкое подобие человеческих клубков. Инстинкт самосохранения заставлял их искать тепла в компании таких же несчастных.