«С хрена ли рабов вообще в телегу сажают? — пронеслось в голове. — А как же идти своими ножками в знак покорности и унижения?»
Я малость охренел, если честно, но без лишних вопросов, как и остальные, забрался в телегу. Правда, сел прямо за задницей этой странной животины: других мест не осталось. Деревянный кузов скрипнул и осел под тяжестью наших тел. Места оказалось немного, сидели плечом к плечу, чувствуя едкий запах пота и нестираной одежды.
Двинулись. Я ожидал, что Грот возьмёт поводья ишака и телега поедет рядом с ним, но всадник вскочил на варга и больше не оглядывался, а ишак послушно потащился вслед за конём.
Когда телега выехала за пределы частокола, я жадно стал рассматривать окружающий пейзаж. Степь. Бескрайняя, выжженная солнцем равнина, уходящая вдаль до самого горизонта. Кое-где виднелись редкие кустики колючей травы и одинокие деревца, скрюченные от ветра. Земля была сухой, потрескавшейся, покрытой пылью. Создавалось впечатление, что здесь никогда не было жизни. Лишь палящее солнце, зной и раскалённый воздух, дрожащий над землей, как мираж.
Небо, как и обычно, было тоскливо-серым, как перед дождём, но эта раздражающая меня особенность сейчас казалась уже привычной. Просто у местного неба цвет был именно таким всегда.
Далеко на горизонте маячили размытые силуэты гор, казавшиеся призрачными в этой безжизненной картине. Ветер, сухой и горячий, обжигал лицо и забивался в ноздри, неся с собой запах пыли.
Ехали мы до полудня, не меньше, под палящим солнцем. Где-то на полпути я понял, почему нас не погнали пешком: так, в телеге, было быстрее, и, видимо, надсмотрщики не хотели, чтобы мы выдохлись ещё до начала работы.
Интересно, куда нас везут? И что за работа нас ждёт?
Я попытался заговорить с другими рабами, узнать хоть что-нибудь, но они словно воды в рот набрали. Абсолютно никакого внимания: они тупо смотрели куда-то вдаль. Я плюс-минус понимал, что работа, видимо, будет — жопа. Иначе зачем было собирать таких крепких мужиков? Если нас вообще на работу везут, конечно.
Хотя какие ещё могут быть варианты? Мы же рабы. Скорее всего, нас ждёт тяжёлый физический труд, изнурительная работа под палящим солнцем, скудное питание и постоянные побои. Рабы, как и я, вполне крепкие, а значит, от нас так просто не избавятся.
Скорее всего.
Значит, точно на работу везут.
Солнце продолжало нещадно палить, и пот ручьями стекал по лицу, смешиваясь с пылью и стекая по лицу и шее щекотными каплями, оседая в складках одежды и оставляя на груди пятнистые разводы. Вонь от ишака становилась невыносимой. Он не просто вонял навозом, от него исходил какой-то гнилостный удушающий запах, как от разлагающегося мяса. Эта зверюга умудрялась пускать газы настолько зловонные, что у меня невольно слезились глаза, а дыхание перехватывало. Неудивительно, что все старались держаться от него подальше, даже учитывая тесноту в телеге.
Спасали только остановки, которые делали ормы, чтобы их варги поохотились. Во время привалов эта долбанная скотина не воняла: его тоже отпускали…
Во время остановок ормы поочередно сваливали куда-то верхом на варгах, как бы растворяясь в мареве степи. Одних нас никто не оставлял. Возвращались спустя полчаса довольные… варги — с окровавленными мордами, и я невольно поёживался, представляя, кого в степи они могли сожрать.
«А есть ли тут крупная дичь?»
Пытаясь вспомнить, кто водится в степи, я опасливо думал, что эти монстры охотились на кого-то более разумного, чем зайцы или степные лисы. На беглых рабов? На кочевников?
Тут же откинул всяческие тошнотворные рассуждения: этот мир сильно отличался от моего. А вот насколько сильно — я мог лишь догадываться.
Пейзаж вокруг постепенно менялся. Солнце всё так же беспощадно жарило, но трава стала совсем редкой, а земля приобрела сероватый оттенок, превратилась в потрескавшуюся от зноя глину, испещрённую морщинами пересохших русел. Ветер поднимал в воздух клубы пыли, забивавшейся в глаза и скрипевшей на зубах. Редкие корявые кусты с крошечными листочками цвета песка цеплялись корнями за твердь, отчаянно сопротивляясь засухе.
Телега скрипела и стонала, продираясь сквозь этот выжженный мир. Ормы, казалось, не замечали жары. Они ехали молча, словно в трансе, подчиняясь ведомому лишь им одним ритму движения.
Наконец, показалась небольшая речушка. Точнее, не речушка, а, скорее, ручей, выглядевший в этом месте не совсем естественно.
Вода в ручье была мутная, с зеленоватым оттенком, но даже такая казалась сейчас бесценным даром. Ормы остановили телегу у самой кромки воды.