Мужчина сделал короткий жест рукой, приложив её к сердцу, и произнес что-то на ломаном, едва понятном мне языке. Я лишь смутно уловил слова благодарности и что-то о чести. Имя его было коротким — Бат.
Разговаривать с ним оказалось непросто: его язык немного отличался от местного. Примерно как суржик от правильной речи. Мои познания даже местного наречия были ещё слишком скудны, и каждое слово приходилось прокручивать в голове, сравнивая с местным аналогом. Тем не менее, как-то нам удалось наладить примитивный диалог, и он понял, что я прошу говорить медленнее. Именно от Бата я узнал о реке. Вернее, о том, что рекой это место можно назвать лишь условно.
Болота… Он объяснил, что вода здесь меняется. Она словно живая: дышит, подчиняясь каким-то неведомым силам, таящимся в глубине этих проклятых мест. В один день она может быть почти пресной, даже сладковато-солёной, кристально чистой, а в другой — настолько пропитана солью и ядами, что убивает всё живое. Поднимается на её поверхность что-то изнутри, из-под гниющих торфяных залежей. И состав воды меняется непредсказуемо.
Природа этих мест казалась настолько чуждой, враждебной, что привычные законы переставали действовать. Именно поэтому ормы сначала поили рабов, а потом уже позволяли пить варгам. Они проверяли, не отравлена ли вода, не стала ли она смертельным ядом. И если сегодня вода убила одного из нас, значит, что-то изменилось, проснулось в глубине болот.
— Почему… — я запнулся, подбирая слова, — почему не… не предупредил раньше?
Бат пожал плечами.
— Зачем? — произнес он, будто говоря об очевидном. — Они, — он кивнул в сторону ормов, — заставили бы.
Я попытался представить, что творится в этом месте. В голове не умещалось, как такое возможно «с точки зрения науки».
— А где хорошая вода… далеко? — спросил я, надеясь, что где-то рядом есть источник нормальной воды.
Бат покачал головой.
— Далеко. Очень. Много дней. Ормы… знают. Нам… не надо туда.
Бат оказался немногословным, но каждое его слово было на вес золота. Я чувствовал, что он что-то знает, что-то понимает в этом проклятом мире, и эта информация могла оказаться жизненно важной. Наши диалоги были обрывочными, словно телеграфные сообщения, но даже при этом я улавливал суть.
— Спасибо. Добро, — повторил Бат. — Там… — он указал вперед, в сторону едва различимого горизонта, — … поселение. Торф. Еда.
Я с трудом переваривал эту информацию. После пережитого мысль о еде казалась чем-то нереальным, почти фантастическим. Почему Бат так уверен, что нас покормят?
— Торф… зачем? — с трудом выдавил я, пытаясь понять логику этого места. — При чём тут торф?
Бат нахмурился, подбирая слова.
— Холодно. Жгут. Тепло, — объяснил он, сопровождая свои слова жестами. Он показал, как разводят огонь, как греют руки. — Торф… надо. Менять. Еда… дают, — заключил он.
Постепенно картина начала проясняться. Болота, как я и догадался ранее, были источником топлива. Видимо, местные жители жили за счёт добычи торфа и торговали им, меняя на те самые ножи и клинки. Может, конечно, было что-то ещё… но я настолько сильно запутался, что… надо было переключиться.
— Ты… знаешь… долго здесь? — спросил я, надеясь узнать больше о Бате и о его опыте работы на болотах.
— Три… лета, — ответил он. — Знаю… всё.
Три лета! Он провел здесь три лета, выживая в этих нечеловеческих условиях. Он видел смерть, голод, отчаяние… И всё же он остался человеком: не игнорит меня, хотя говорить на ходу трудно, делится информацией и выказывает благодарность. Его спокойствие и сдержанность внушали уважение.
Теперь у меня появились новые вопросы: что ждёт нас в этом поселении? Нам придётся работать? Или мы пойдем дальше?
— Бат… что… будем… делать? — спросил я, надеясь получить хоть какой-то совет.
Бат замедлился, огляделся по сторонам.
— Делать… слушаться, — ответил он тихо. — Работать. Молчать. Ждать, — добавил он после небольшой паузы.
— Кабздец…
Бат кивнул в ответ, словно понял смысл слова.
К полудню впереди показалось небольшое поселение. Ни частокола, ни сторожевых башен — ничего, что говорило бы об обороне. Домов десять, не больше. Наше село — и то выглядело как неприступная крепость по сравнению с этим. Удивительно, как здесь вообще выживают. Среди местных жителей едва ли наберется два десятка человек. Трое ормов — таких же, как те, что нас охраняют, только кони у них другие. Более крупные, высокие, и какая-то чешуя на них надета, вроде брони. Морды у варгов тоже иначе выглядели: более злобные, что ли.