Вероятно, кто-то щедро плеснул мне в утренний кофе что-то этакое… крепкое и не слишком законное? Хотя я точно помнил, что кофе сегодня вообще не пил! Ладно, признаю: ситуация — полный абзац… Я, словно герой дешевого фэнтези, застрял между реальностью и… чем-то другим.
Перспектива бродить по степи в поисках выхода, честно говоря, не прельщала. Особенно с учетом того, что в рюкзаке, кроме бутылки воды и яблока, ничего съестного не было. А гитара Андрюхи хоть и красивая, но какая-то не очень аппетитная. Я нервно хихикнул — и сам испугался своего истерического всхлипа…
Подышал часто и глубоко, пытаясь прийти в себя, сильно потер лицо и на мгновение зажмурился. Открыл глаза. Ничего не изменилось…
— И что теперь? — пробурчал я, глядя на унылый пейзаж. — Ловить кузнечиков и играть им грустные серенады?
Тут в голову пришла мысль, настолько абсурдная, что я чуть не рассмеялся в голос:
«А что, если попробовать позвонить в службу спасения? Вдруг у них тут зона покрытия какая-то особенная? Или хотя бы до Андрюхи дозвониться, чтоб он поржал напоследок!»
С маниакальным упорством я начал бродить по степи, вытягивая руку с телефоном вверх и поглядывая на экран. Представляю, как это выглядело со стороны: парень в толстовке, блуждающий по бескрайней равнине с рюкзаком за спиной, гитарой на плече и телефоном в руке. Естественно, чуда не произошло: сеть продолжала упорно молчать, словно в отместку за все мои удачные попытки качать пиратские фильмы.
Отчаяние начало подкрадываться незаметно. Я суетился и бегал уже… Получается, из электрички я вышел в четырнадцать с копейками, а сейчас уже… Глянул на телефон. Получается, я брожу черт знает где уже два с лишним часа.
Сел на траву, чувствуя, как усталость берет свое. Сбросил ремень, чтобы гитара не давила на плечо, рюкзак, что казался сейчас неподъемным грузом, тоже снял. Надо выдохнуть…
Солнце палило нещадно, выжигая последние капли влаги из пересохшего горла. Ветер гулял по степи, поднимая столбики и облака пыли и изредка швыряя их мне в лицо.
Я открыл глаза, чувствуя себя разбитым и опустошенным. Взгляд зацепился за что-то, маячившее вдали. Сначала я подумал, что это галлюцинация — мираж, порожденный жарой и усталостью. Но объект не исчезал, а, наоборот, становился все более отчетливым. Это был… силуэт. Одинокая фигура, возвышающаяся над степным горизонтом. Кто-то шел ко мне.
Напряг зрение, пытаясь рассмотреть приближающегося незнакомца. По мере того, как он подходил ближе, силуэт приобретал более четкие очертания. Это был человек. Высокий, широкоплечий, одетый во что-то странное и нелепое.
Откуда он взялся посреди этой чертовой степи⁈ Да какая разница⁈ Это же живой человек, который сейчас мне поможет, выведет меня…
Он подходил все ближе и выглядел все… страньше и страньше… Неужели все-таки у меня поехала крыша, и это — плод моего воспаленного воображения⁈
Незнакомец шагал уверенной походкой, словно шел домой. На нем был длинный кожаный… Хрен знает, как оно называется, но больше всего напоминает неровно обрезанное пончо. Свободные штаны, перехваченные в талии широким ремнем с огромной медной бляхой на пузе, высокие сапоги и странная шапка, напоминающая меховой горшок. Лицо я разглядеть не мог: оно было скрыто тенью от надвинутого на лоб меха.
Когда он подошел ближе, я продолжал глазеть на него. Просто от растерянности.
Лицо было обветренным, с резкими чертами, прорезанными глубокими морщинами. Глаза — серые, — смотрели на меня с каким-то изучающим интересом. Но больше всего меня поразила его одежда. Она действительно выглядела… старинной, словно сошедшей со страниц учебника истории.
— Вы местный? — сипло спросил первое, что пришло в голову. Откашлялся. — Не подскажите, как до Яблоневой добраться?
Незнакомец окинул меня долгим взглядом, словно оценивая. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но он тут же взял себя в руки. Вместо ответа он произнес что-то на незнакомом языке. Звучная смесь чего-то славянского и немецкого. Я не понял ни слова…
— Эмм… простите, я не понимаю, — растерянно произнес я. — Do you speak English? Parlez-vous français? Sprechen Sie Deutsch?
Мужчина никак не отреагировал на мои попытки заговорить на других языках. Он продолжал пристально меня рассматривать, при этом что-то бормоча себе под нос. Его взгляд скользил по моей толстовке, джинсам, рюкзаку и, наконец, остановился на гитарном чехле. Он протянул руку, словно желая потрогать его, но тут же отдернул. Чувствовалось, что он испытывает нечто вроде настороженного любопытства.