В центре деревни происходил обмен. Наши ормы скомандовали нам отсыпать с телеги два десятка брикетов торфа. Взамен получили что-то, надёжно укрытое под куском мешковины. Что именно — разглядеть не удалось. Одно стало ясно: это не единственное поселение в округе, и между ними идет примитивная, но вполне реальная торговля.
В целом, в картину местного мира лёг ещё один кусочек пазла, но для меня важнее было то, что нас всех досыта напоили. В местной деревне был колодец, довольно глубокий и с солоноватой водой, но, поскольку первыми ормы поили варгов, я понял, что эта вода безопасна.
Закончив с обменом, нас погнали дальше, даже не дав толком передохнуть. Но прежде, чем мы успели покинуть поселение, к нашей колонне подошла женщина. Обычная женщина в грубой домотканой одежде, с натруженными руками и морщинистым лицом.
Она подала Гроту и Дхору крупные лепёшки, в которые было что-то завернуто. Затем подошла к рабам и молча протянула каждому из нас по небольшой сероватой пластинке. То ли галета, то ли просто сухарь.Сделан он был из чего-то серого и твёрдого, но пах сносно. Ормы, наблюдавшие за происходящим, нахмурились, но останавливать женщину не стали.
Бабка вернулась к ним и требовательно вытянула руку. Один из них с недовольным видом протянул ей что-то мелкое в горсти, но старуха затрясла головой и отскочила, не желая это брать. Грот разразился бранью, но всё же швырнул под ноги старухе какой-то другой небольшой предмет. Пока бабка искала в пыли это что-то, раздалась команда:
— Вперёд!
Голод давал о себе знать с чудовищной силой. Я впился зубами в лепёшку, стараясь жевать медленнее, чтобы растянуть удовольствие. Вкус был пресным, землистым, но сейчас это казалось деликатесом.
После поселения дорога стала ещё тяжелее. Ноги совсем не держали. Казалось, что каждый шаг отнимает последние силы. Солнце палило нещадно, жажда мучила всё сильнее. Лепёшка, хоть и немного утолила голод, лишь усилила желание пить. Я мечтал о глотке воды, о прохладном оазисе, о чём угодно, способном облегчить мою жажду.
Обратный путь в наше поселение казался бесконечным. Ноги отказывались повиноваться, мозг кипел от жажды и усталости, но мы продолжали идти. Ормы не давали поблажек. Шаг вправо, шаг влево — удар плетью, и нам приходилось плестись дальше, опустив головы.
Иногда устраивали короткие привалы, чтобы дать отдых ослу. Мы садились прямо на землю под палящим солнцем и пытались отдышаться. Я жадно осматривал окрестности.
Степь… бесконечная, однообразная. Ковыль, чахлый кустарник, редкие деревца, различимые на горизонте. Ни намёка на воду, ни признака жизни, кроме нас самих.
Каждый привал казался большим издевательством, чем сам путь обратно. Прохладнее не становилось, воду нам не давали… Мы запекались в собственном соку… Закрывая глаза, я пытался представить себе прохладный ручей, журчащий в тени деревьев, свежий запах травы после дождя… Но, открывая их, видел лишь выжженную солнцем степь и лица рабов, измученные и потемневшие от пыли.
Особенно тяжело приходилось каждому из нас, кто насухую жрал лепёшки, заботливо данные нам в небольшом поселении. Ормы-то свою жрачку запили водой из наполненных фляг. Мы брели, шатаясь, спотыкаясь, но поднимались снова и снова, подгоняемые плетьми ормов.
На одном из привалов, когда солнце уже начало клониться к закату, Бат отошёл в сторону небольшого кустарника и деревьев, растущих кучно. На моё удивление, ормы на это ничего не сказали, хотя я предполагал, что начнутся крики и удары плетьми.
«Понимают, что мы никуда не денемся, — я пялился на этих козлов, вольготно раскинувшихся в тени собственных кошмарных коней. — Свернуть бы вам шею…»
Бат вернулся спустя пару минут с таким видом, словно что-то украл: глаза бегали, руки за спиной, смотрел на ормов исподлобья. А те, о чём-то переговариваясь, ласково почёсывали своих варгов. Никто на нас не смотрел.
Бат выждал ещё несколько мгновений, пока один из ормов не отвернулся, и быстро протянул мне руку, разжав ладонь. На ней лежали несколько сморщенных ягодок, похожих на мелкий виноград: тёмно-лиловые, почти чёрные.
— Вода… мало, — пробормотал Бат, протягивая мне ягоды. — Эти… утолить жажду.
Я колебался. Что, если они ядовитые? Но жажда была настолько сильной, что пересилила страх. Я смотрел на Бата, ища подтверждения его словам. Он взял несколько ягод и, не колеблясь, отправил их в рот. Жуя, он внимательно смотрел на меня.
— Добро, — повторил он, кивнув головой. — Ешь.