К вечеру рабы двигались всё медленнее и медленнее. Но, похоже, и клятые варги тоже утомились. Даже осёл больше никуда не торопился, с трудом налегая на лямки упряжи. Мы все тащились из последних сил, и плети ормов уже пару часов оставались без дела: они не хотели слишком торопить своих драгоценных лошадок.
Разговор наш тёк очень неторопливо, растягиваясь буквально на километры. Между вопросом и ответом иногда проходило пять или десять минут.
— Понятно, — пробормотал я, глядя в степь. — Ресурсы… вот причина всех бед.
Бат непонимающе посмотрел на меня, он прищурился, пытаясь понять смысл слова:
— Рес. рес… ресурсы?
— Это… когда много чего-то хорошего, и все это хотят, — объяснил я. — Земля, вода, камень… всё.
Бат медленно кивнул, словно пытаясь осмыслить мои слова.
— Да… Шато… не понял. Думал… сможем.
Я вздохнул: история стара, как мир. Жадный и глупый правитель губит свой народ, соблазнившись богатством и властью. И расплачиваются за это простые люди — такие, как Бат, потерявшие всё, что у них было.
— Много таких деревень, как твоя? — спросил я, стараясь сменить тему. — Богатых? С углём?
Бат задумался. Мы шли уже почти в полной темноте, но почему-то ормы всё ещё не командовали привал. Я расшиб палец обо что-то почти невидимое — то ли камень, то ли закаменевшая кость — и зашипел от боли так, что чуть не пропустил ответ.
— Немного… Есть… где оружие. Есть… где соль. Есть… где скот много. Но… всё хотеть ормы. Всегда хотеть…
— А есть места, где нет ормов? Где есть другое войско или что-то лучше?
— Есть! Есть место… Большое место! Там нет орм, там нет их бояться… Далеко. Много дней путь. Дома из камня! И орм не бояться! И…
Он не успел договорить… внезапно Бат споткнулся, нелепо взмахнул руками и упал. Звук хруста ломающейся кости эхом отозвался в степи. Казалось, он даже заглушил шелест сухой травы. Я даже подхватить не успел!
Он застонал от пронзительной боли, лицо исказилось, на лбу мгновенно выступили капли пота.
Я склонился, собираясь помочь ему встать, но…
Даже впотьмах разглядел: нога неестественно вывернута. Сразу стало видно: открытый перелом. Бат лежал на земле и негромко скрипел зубами, а я с ужасом смотрел на растущую чёрную лужицу возле его голени: в сумраке кровь казалась чёрной и густой, как нефть, только торчащий сквозь кожу осколок кости приковывал к себе взгляд.
Я бросился на колени, пытаясь осознать, что произошло: споткнулся о корень, не заметил ямку в траве? Неважно. Главное сейчас — помочь ему. Осмотрел ногу, стараясь не причинить ещё большей боли. Кость выглядела страшно, кожа вокруг быстро опухала. Понимал, что помочь ему в одиночку не смогу. Нужна шина, нужны инструменты, нужно… лекарство.
Но помощи не было, вместо этого ормы оживились. Дхор соскочил с варга, нагнулся над лежащим рабом, почти тут же отошёл, раздражённо пнув его напоследок и сплюнув на землю. Что-то недовольно пояснил Гроту, и тот, соскочив с коня и сделав пару шагов к лежащему на земле Бату, нагнулся и легко чиркнул ножом по горлу.
Я застыл, парализованный этой картиной. Всё произошло так быстро, так внезапно…
Мгновение назад он говорил со мной о своей деревне, о чёрном камне, о войне, а теперь… Теперь он умер у меня на глазах, и я ничего не мог сделать.
Грот, который добил Бата, равнодушно пояснил то ли мне, то ли всем застывшим рабам:
— Слабый… раб упал. Он больше не нужен. Только… сильные нужны. Зачем кормить слабый рот⁈
Я не понимал части его слов, но смысл был ясен и без перевода. Пальцы судорожно сжались, впиваясь в ладони. Я чувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя после себя ледяную пустоту: меня трясло, но не от холода. Я ещё столько всего хотел спросить у Бата. Столько информации он мог мне дать. И теперь…
Я отвернулся, не в силах смотреть на тело Бата.
Хоронить его явно никто не собирался: оба орма уже вскочили на варгов и отдали команду:
— Вперёд!
И я пошёл вместе со всеми, мерно переставляя ноги и ничего не соображая…
Не знаю, сколько мы были в пути ещё, но способность мыслить постепенно возвращалась ко мне. Внезапно я понял одну немаловажную вещь: меня пугал не сам факт убийства Бата. В этом сволочном мире такой поступок был вполне ожидаемым. Меня больше расстраивало то, что я не успел вытянуть из него всю информацию. Что я упустил возможность узнать больше об этом мире.
Пожалуй, меня пугала моя собственная реакция на это убийство. Неужели я начал меняться? Превращаться в бесчувственного монстра, для которого ценность человеческой жизни измеряется количеством полезной информации? Эта мысль напрягла меня больше, чем сама смерть Бата.