Я чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на Грота, и…
«А если бы он сейчас на меня смотрел? — неожиданно пришло осознание своей тупости. — А если бы мы встретились взглядами? Что бы было? Теперь понятно, о чём предупреждал Норк…»
Удача — а может, и не она — увела меня от смертельной проблемы. В тот миг, когда я, по своей глупости, поднял голову, Грот грозно таращился в самый конец нашего ряда, выбирая себе жертву. Рабы же, в свою очередь, смотрели только под ноги, ожидая своей участи, словно приговорённые на эшафоте. И дрожали сейчас не столько от холода, сколько от животного страха. Никто не решался нарушить это тягостное молчание, понимая, что любое слово, любой жест может стать последней каплей, переполнившей чашу везения.
«Дебил… дебил…»
— Ты, — послышалось в тот миг, когда я опустил голову.
Это было адресовано не мне, звук был чуть отдалён… Но я всё равно не сразу поднял голову: боялся, что ошибусь и сам нарвусь на смерть. Когда послышался тихий скулёж — с трудом заставил себя посмотреть, чтобы узнать, кто сегодня жертва.
Грот удовлетворённо смотрел на парнишку в самом конце ряда справа, скривив губы в презрительной усмешке. Он явно наслаждался страхом и беспомощностью своей жертвы.
— Ты! — повторил он.
— П… п… п… прошу… — раб продолжал поскуливать. — Н… не… н…
Грот перебил его, даже не дав договорить:
— Молчать!
Парень затрясся ещё сильнее, слёзы потекли по его грязному лицу. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Я отвел взгляд, не в силах смотреть на его страдания. Знал, что ничего не могу сделать, но от этого было ещё хуже: чувствовал себя последней мразью. Беспомощной мразью…
Грот махнул рукой, и… я получил очередное подтверждение тому, что ормы стоят выше местных жителей на социальной лестнице. Ибо в тот же миг из толпы танцующих и пьяных местных выбежали два мужика, направляясь к бедняге. Они схватили его под руки и потащили к центру импровизированной арены.
Парень отчаянно сопротивлялся, цеплялся за землю, но его усилия были тщетны. Сила была явно не на его стороне. Мужики выволокли его на арену и бросили к ногам орма.
Раб лежал на земле, съёжившись в комок. Он плакал, скулил и молил о пощаде, но никто не обращал на него внимания. Все ждали начала представления: толпа вокруг «арены» становилась всё плотнее, под ногами зрителей на четвереньках проползали дети, чтобы лично увидеть «поединок».
Даже я, несмотря на всё своё отвращение к происходящему, не мог оторвать глаз. В голове пульсировала лишь одна мысль:
«Это мог быть я…»
Глава 12
В толпе местных жителей пронёсся возбужденный ропот. Они жадно предвкушали зрелище. Для них это было превосходным развлечением, весёлой забавой, позволяющей отвлечься от серых будней и почувствовать себя лучше, выше и значимее рабов.
Они кричали, свистели, подбадривая Грота и оскорбляя выбранную им жертву.
— Смерть!
— Давить! Грот — победитель!
— Грот — великий воин! — при этих словах орм победно зарычал, чем вызывал в толпе бурю восторга.
Тупые «лозунги» неслись со всех сторон: толпа подбадривала «фаворита».
А затем за дело взялся шаман. Он, сделав шаг назад, поднял руку вверх, ладонью к зрителям. Те, как послушные собачонки, тут же позакрывали свои рты, ожидая начала представления и команды от верховного.
Иерархия… Здесь всё пропитано первобытной силой, от грязной лачуги последнего раба до возвышающегося над поселением дома шамана. Грот — лишь инструмент в руках шамана, его сила. Точнее — часть силы. Не Грот решает судьбы, не он вершит правосудие. Он — палач, исполнитель воли хозяина. А истинный хозяин здесь сегодня — шаман. Власть его абсолютна и незыблема.
И даже орм, этот ублюдок в человеческом обличье, вынужден подчиняться его приказам. Я обратил внимание на то, как перекосило лицо Грота, когда шаман поднял руку. Грот явно хотел больше «славных» слов в свой адрес, желал потешить что-то внутри себя, а шаман, с–ссука, посмел всё это остановить!
В месте, где так явственно преклоняются перед физической силой, над самыми сильными стоит кто-то, кто умнее их. В данном случае — старик с бубенцами. Скорее всего, шамана многие ормы ненавидят, но, в связи с «духовностью» и каким-то там колдовством или, может, чем-то ещё, оспаривать решения не решаются. Они его тупо боятся!
«Интересно, а ормы или местные ублюдки своих шаманов могут кокнуть? Ну, типа, заколебал, старик с бубенцами, и всё — чик по глотке… вряд ли! Если ормы и могут себе позволить возбухать, то простые мужики точно побоятся».