Я подметил, как Грот бросал взгляд на девиц: его глаза скользили по открытым лицам и фигурам. Впрочем, сами девицы очень старательно не обращали на него внимания, словно орм был не более, чем надоедливой мухой. Но одна из них постоянно склонялась к уху второй и что-то шептала, а затем они вместе хихикали, бросив на Грота косой взгляд и тут же отвернувшись.
Интересно, кто эти девушки? Затем меня посетил новый вопрос: почему телега не запряжена тем страшным ишаком, с которым мы ездили на болота? И ещё один: а зачем девки едут на болото⁈ И за торфом ли мы отправляемся?
Судьба словно услышала мои вопросы. Через минуту за спиной послышалось сопение. Обернувшись, я увидел коренастого мужика, ведущего под уздцы осла. Животное недовольно фыркало, перебирая копытами и поднимая пыль с земли. Грот, руководивший процессом, рявкнул на нас, указывая на ишака:
— Запрягайте! Живо!
— Как будто я умею, — пробормотал я себе под нос так, чтобы никто не слышал.
К счастью, один из рабов, который стоял рядом со мной, оказался более опытным. Он молча, без единого слова, взял кучу кожаных ремней и принялся ловко продевать эти ремни через кольца оглобель, не забывая опутывать ими ишака. Я старался запомнить каждое его движение, понимая, что этот навык может мне пригодиться в будущем.
Тем временем Грот, наблюдавший за нами со стороны, не унимался. Его раздражённый голос резал воздух:
— Шевелитесь! Да побыстрее! У меня нет времени ждать, пока вы тут копаетесь!
Закончив с упряжью, раб посторонился, Грот бросил на нас злобный взгляд, словно был разочарован тем, что у него не было повода для наказания. Он что-то буркнул себе под нос и махнул рукой, подавая знак трогаться в путь.
Едва телега тронулась, я почувствовал себя ещё более потерянным в догадках. Болота — это каторжный труд, там всё ясно: копай, таскай, молчи. А тут нас всего двое, да к тому же ещё и две девки.
Куда мы направляемся? Может, в другую деревню?
От рассвета и до полудня мы медленно ползли по ухабистой дороге, ведущей в сторону близлежащих холмов. Вокруг был лишь до смерти надоевший пейзаж: выжженная степь, редкие кусты колючего кустарника. Солнце палило нещадно, и даже лёгкий ветерок не приносил облегчения.
Пыль, поднятая копытами ишака и колёсами телеги, оседала на лицах, забивалась в волосы и мешала дышать. Я не отрывал взгляда от горизонта, надеясь увидеть хоть какие-то признаки перемены, хоть что-то, что могло бы утолить грызущее любопытство: куда мы направляемся? Жажда мучила не меньше зноя, пересохшее горло требовало влаги, но приходилось терпеть.
И вот, наконец, чудо свершилось: впереди замаячили холмы. Их очертания становились всё более чёткими, девицы, до этого молча сидевшие на телеге, оживились, переглянулись и обменялись короткими, почти неслышными фразами. Даже ишак, казалось, приободрился, слегка ускорив шаг.
Степь же вокруг начала меняться: земля под ногами становилась мягче, сухая пыль уступала место влажной почве, кое-где даже пробивалась зелень.
Ещё минут через сорок мы достигли подножия первого холма и начали взбираться. Ишак, почувствовав возросшую нагрузку, недовольно фыркал и спотыкался, но продолжал упорно тянуть телегу вверх.
Тяжёлый подъём давался с трудом. Каждое движение ишака отдавалось дрожью по телеге, заставляя смещаться мешки и ящики. Женщины держались стойко, лишь изредка переглядываясь и перекидываясь короткими фразами, которые я не мог разобрать из-за визгливого скрипа колес и периодического всхрапывания недовольного животного.
Наконец, спустя, казалось, целую вечность, мы достигли вершины холма. Передо мной открылась совершенно иная картина: изумрудный луг, раскинувшийся у подножия холма. В центре луга виднелись несколько загонов, хрен пойми из чего сложенных, а в них — огромное стадо живности, больше всего похожей на овец.
Спустились вниз довольно бодро. Телега остановилась, девки, спрыгнув с неё, принялись проворно снимать ящики и скидывать на землю мешки и свёртки. Грот, спрыгнув с варга, окинул взглядом окрестности и, словно хозяин, осматривающий свои владения, довольно хмыкнул. Затем, повернувшись к нам, рявкнул:
— Разгружать!
Подчинившись приказу, я вместе со вторым рабом принялся разгружать телегу. Свёртки, мешки, ящики — всё это выгружалось под бдительным оком Грота. Девки же принялись деловито расхаживать вокруг загонов, переговариваясь с одним-единственным местным, вышедшим навстречу.