Огрызок то ли вопроса, то ли протеста застрял у меня в горле. Грот обернулся: кажется, моя дерзость, хоть и облечённая в форму почтительной просьбы, его задела. Лицо налилось багровым, мышцы на шее напряглись.
— Знай своё место, Сквор, — прорычал он, ударив меня кулаком под дых.
Воздух выбило, в глазах потемнело. Я согнулся, хватая ртом пустоту, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Земля ушла из-под ног, и я бы непременно хряпнулся, если бы не ухватился за плетёный забор загона. Ког, наблюдавший за сценой с безучастным видом, не пошевелился. Ему что — всё равно⁈ Хотя… а что он мог сделать? Слово Грота — закон, а попытка заступиться за другого раба каралась еще жёстче, чем неповиновение.
Опершись о забор, я медленно выпрямился, стараясь не смотреть в глаза Гроту. Иначе мог не сдержаться, высказать всё, что думаю, и тогда всё кончилось бы куда плачевнее.
«Конченный ублюдок!»
Стиснув зубы, я ждал. Ждал, пока отпустит боль, ждал, когда Грот снова заговорит. Моя возникшая ярость и обида боролись с осознанием бессилия. Я — раб, бесправная скотина, чья жизнь ничего не стоит. Он может убить меня прямо сейчас, и никто даже не спросит, за что.
Наконец, Грот, немного подумав и ухмыльнувшись, бросил мне под ноги свёрнутую кольцами плеть.
— Если придёт тварь, хоть помашешь перед ней. Может, испугается, — гнусно усмехнулся он.
Понимает, скотина такая, что плетью я ничего толком не сделаю. Но нож он мне не даст совершенно точно, значит…
«Как уедут, надо хоть попробовать этот самый кнут использовать. Кто знает, может, громкие хлопки испугают тварь?» — подумал я с иронией. Похоже, ирония — единственное, что защищает сейчас мою психику.
Зрительницы этого представления не сводили глаз с Грота. На их лицах застыло восхищение: полуоткрытые рты, блеск в глазах — они явно гордились силой орма, его бескомпромиссностью, жёсткостью и грубостью. Каждая из них, казалось, мечтала оказаться на месте той, кто получит его благосклонность, пусть и в виде мимолётного внимания. Они, наверное, решили, что сейчас он продемонстрировал им свою силу.
— Грузим! — приказал нам орм, мельком поглядывая в сторону девиц. — Живее!
С трудом разогнувшись, я поплёлся помогать Когу грузить телегу. Грудь болела, каждое движение отзывалось нытьём в боку, было тяжело дышать, но приходилось терпеть. Работа спорилась плохо. Оба были измотаны, да и бдительный присмотр орма энтузиазма не прибавлял. Молча перекидывали мешки, стараясь не встречаться взглядами.
Наконец, всё было готово к отправке. Грот, проверяя, не забыли ли чего, обвёл взглядом телегу, словно выискивая недостающую деталь. Прошелся вокруг, толкая мешки, проверяя их устойчивость. Затем, прищурившись, посмотрел на нас: сначала на меня, потом на второго раба. Словно хотел по глазам определить, не утаили ли мы нечто важное. Мы дружно опустили глаза в землю. Удовлетворившись осмотром, орм кивнул сам себе, забираясь на варга:
— Проверьте упряжь, — велел он нам. — Быстрее!
Повинуясь, мы направились к ишаку. Девушки, усевшись на мешки поудобнее, принялись тихонько переговариваться, бросая украдкой взгляды на Грота, сидящего на коне в паре метров от них. Красотки отработали, не вызвав недовольства орма, и теперь явно расслабились, предвкушая небольшой отдых.
— Видела, как он раба⁈ — донёсся до меня голос «горделивой» девицы. Она поглядывала на спину орма. — Одним ударом! Вот это сила!
— Да, — отозвалась другая, поправляя выбившуюся прядь волос. — Сразу понятно, что хороший хозяин будет. Из него выйдет великий Походный Вождь… просто загляденье! Всех в кулаке держать будет!
— А ты заметила, как он на нас посмотрел? — промурлыкала «горделивая», улыбаясь. — Таким взглядом… словно выбирал самую-самую!
— Ну, это еще посмотрим, кого он выберет, — парировала собеседница, смерив подругу оценивающим взглядом. — Не думаю, что ему нужна какая-то вертихвостка. Ему нужна сильная, здоровая женщина, которая сможет родить крепких сыновей!
Разговор затянулся, девицы наперебой восхваляли силу и мужественность Грота, строя планы на будущее и тихонько завидуя друг другу. Грот находился от них достаточно близко и явно всё слышал, но поворачиваться к собственным «поклонницам» не торопился, наслаждаясь комплиментами с суровым рылом. Тьфу…
Я слушал всё это, поправляя ремни на ишаке, и чувствовал, как поднимается новая волна раздражения, гнева и ненависти.
«Две тупорылых овцы», — но злился я на самом деле не на этих девок. Я злился на орма и собственное бессилие. Ненависть выжигала душу так, что во рту чувствовался отчётливый привкус желчи.