Тварь перестала сопротивляться как-то внезапно: её тело обмякло и стало валиться на бок, я едва успел отскочить в сторону, но поскользнулся на чём-то влажном и, потеряв равновесие, со всего маху въехал мордой в жёсткую шкуру…
Резко оттолкнулся, почувствовав крепость чешуи, и сполз на землю, жадно хватая ртом воздух. Надо было отползти, чтобы не дышать этой дрянью, смешанной с дымом, но пока сил не хватало…
Воздух был тяжёлым от смрада: смесь дыма, вонь овечьего загона, запах крови и аммиака.
Я, наконец, отполз в сторону и сейчас пытался прийти в себя, всё ещё не веря, что выжил.
«Где этот… скотина трусливая… совсем тупой, придурок… если бы тварь меня задрала — у него бы вообще шанса не осталось выжить! Что бы он сделал этим своим прутиком горящим⁈ С-с-скотина… я из-за него чуть не сдох!»
Время шло, постепенно дыхание выравнивалось. Всё ещё верещали в загоне перепуганные овцы, медленно успокаиваясь, потом раздался уже знакомый мне скрипучий звук какого-то местного сверчка или кузнечика, тихо-тихо потрескивал торф в костре. Я лежал и дышал, не имея сил даже открыть глаза. Если сейчас придёт вторая тварь и пожелает меня съесть… Ну что ж, приятного аппетита…
Солнце ещё не взошло, только горизонт начал немного светлеть, окрашивая небо в бледно-розовые и серые тона. Я вздохнул последний раз и сел, опираясь на трясущиеся от натуги ободранные руки.
Картина предстала отвратительная: тварь, огромная, напоминающая какого-то дракона из кино, лежала на земле пузом, раскинув в стороны все лапы. Её чёрная чешуя поблёскивала, как антрацит. Тело старика, которое чудовище так и не изрыгнуло полностью, выглядело как куча мятого тряпья, частично залитого мутной полупрозрачной слизью, которая торопливо разъедала кожу трупа.
Ког… Ког был мёртв…
Я не заметил момента, когда он то ли кинулся мне на помощь, то ли попытался сбежать. Сейчас он изломанной куклой валялся в кустах неподалёку от хвоста дохлой твари. Я оглянулся: посох старика валялся почти рядом. Подошёл, кряхтя, нагнулся и даже не сразу смог поднять его с травы — так тряслись руки.
К трупу я подходил осторожно, выставив посох вперёд и несколько раз с силой ткнув в чёрную шкуру. Кто знает, не обладает ли эта скотина плюсом к своей суперсиле ещё и способностью регенерировать? Однако она была мертва бесповоротно, и только сейчас я немного расслабился. Даже проснулось какое-то любопытство. Подавив рвотный рефлекс и зажав нос пальцами, я нагнулся над её башкой и выдернул нож из глаза — мало ли что…
По-своему животина была почти совершенна! Этакий монстр-убийца, покрытый бронированной чешуёй и вооружённый не только зубами, но ещё и хвостом, бока которого покрыты костяными наростами, напоминающими зубцы огромной пилы. Именно этими зубцами она и выдрала клок плоти из бедра Кога. Судя по количеству пролитой кровищи, перерубила какой-то важный сосуд или артерию.
Таскать трупы у меня не было сил, зато я додумался забраться в шалаш, в котором пастух ночевал в спокойное время и где хранились все его богатства. Нашел лежанку с тюфяком и пару сшитых овечьих шкур, заменяющих одеяло, кожаные старые чёботы, немного посуды — всякие там глиняные миски-горшки и пару кувшинов, — а также кожаный мешок, где хранились сухие лепёшки, завёрнутый в серую просоленную тряпку сыр и маленький кусочек старого сала. Бурдюк с водой висел на колышке, а кучка кухру — тех самых корнеплодов, что мы копали на огороде, — была тщательно прикрыта сухой травой.
Торопиться мне было некуда: отсюда до деревни почти полдня пути, а сейчас ещё только начало рассвета. Я понятия не имел, надо ли выпускать овец и гнать их куда-то, а главное — не собирался делать ничего такого. Зато, взяв одну из мисок, я налил в неё воды и поставил на огонь. Почистил и порезал кухру, не забывая вымыть руки, и поставил овощ вариться, кинув в огонь ещё один торфяной брикет: мне нет смысла экономить для будущего пастуха.
Воду с кухры я слил, и оказалось, что сама по себе она не так уж и воняет. А может быть, я просто привык к этому запаху, но без бульона однозначно было лучше. Прямо на горячие ломти овоща я накидал мелко нарезанное на камне сало, перемешал и бросил сверху миски лепёшку, дав ей несколько минут погреться на пару. На десерт у меня был тот самый сыр, который я съел так же неторопливо и с наслаждением.