Фигура Грота нарисовалась почти у самых лачуг. Он стоял, подбоченившись, и с прищуром рассматривал меня. В руках, как и всегда, держал плеть.
— Чего это ты так расслабленно идёшь, раб? — прошипел он. — Неужели не устал? Совсем не устал?
Я молчал. Бежать было бессмысленно. Да и куда бежать? Вокруг лишь бескрайние поля, где тебя нагонят варги и сожрут.
Грот сделал шаг навстречу, и я вполне осмысленно попятился. Лицо орма выражало злорадство, предвещающее недоброе: губы растянулись в хищной улыбке, обнажая желтоватые зубы, а в глазах из-за света факелов, казалось, мерцал нездоровый блеск, будто он уже предвкушал мою погибель.
— Совсем обленился, вижу, — продолжал Грот, поигрывая плетью. — Надо тебя взбодрить, чтоб не забывал, кто здесь хозяин.
— Я не….
— Раз ты так расслаблен, значит, плохо работал, — продолжал издеваться Грот. — За это — наказание.
Он замахнулся плетью, целясь в моё лицо. Я поднял руки, выставил блок, прикрывая башку, чтобы он не расколол её ударом, и зажмурился, ожидая боли, но услышал резкий окрик:
— Не смей!
Голос Дхора прозвучал неожиданно. Я чуть расслабил блок, открыл глаза и увидел, как Дхор перехватил руку Грота, остановив удар.
— Этот раб едет на ярмарку, будет в сопровождении! — отрезал Дхор. — Шаман сказал, что его нельзя калечить!
Грот опешил, словно его окатили ушатом ледяной воды. Он не ожидал такого поворота событий. Обычно Дхор не вмешивался в методы воспитания рабов, предоставляя всем полную свободу действий.
— Но, Дхор… он… — начал было Грот, пытаясь оправдаться, но Дхор оборвал его на полуслове.
— Я сказал: нельзя! — рявкнул он, оттолкнув Грота в сторону. — Ты оглох? Или, может, решил, что можно ослушаться Походного Вождя?
Грот побледнел, но смолчал, опустив голову. Дхор же, бросив на меня испепеляющий взгляд, сообщил:
— Сквор, завтра ты не работаешь. Отдыхай.
С этими словами Дхор развернулся и ушёл, оставив Грота в бешенстве, а меня в полном недоумении.
Я стоял как вкопанный, охренев от такой внезапной защиты.
Неужели шаман действительно увидел во мне что-то ценное? Или это была просто прихоть, минутная блажь, которая завтра забудется, оставив меня один на один с разъяренным Гротом? Вопросов было много, но я понимал, что сейчас лучшее, что можно сделать — это воспользоваться предоставленной возможностью.
Медленно, словно боясь, что этот миг растает, я обошёл Грота и чуть ли не побежал к своей лачуге. Всё тело ныло, но сейчас это казалось такой мелочью! Я вошёл в хибару, лёг на жёсткую подстилку и закрыл глаза. По напряжённым мышцам пробежала дрожь, но это была дрожь облегчения: я жив. И завтра у меня будет ещё один день, чтобы залечить раны: как физические, так и душевные.
Сон не шёл. В памяти снова и снова всплывало лицо Грота, искажённое злобой. Я знал, что он не оставит это просто так. Дхор защитил меня сегодня, а что будет завтра? Как только ярмарка закончится и мы вернёмся, Грот обязательно отыграется за сегодняшнее унижение. И тогда мне не избежать расправы.
В какой-то момент сквозь пелену гнетущих мыслей я осознал, что должен что-то предпринять, сделать какой-то шаг. Нельзя просто ждать, когда Грот сломает меня окончательно. Я должен найти способ защитить себя, выжить. Но, чёрт возьми, как? Я — раб, у меня нет ни оружия, ни союзников, ни знания мира. Остаётся лишь надежда на удачу, на счастливый случай, который, возможно, позволит мне вырваться из этой клетки.
Может, меня кто-то купит? Да, я понимал, что я — сопровождение товара, а не раб на продажу, но… может, у меня получится сбежать? А может, повезёт пойти по пути Норка и сменить место жительства? Или случится что-то другое?
Настал день отъезда на ярмарку. Утро выдалось серым и промозглым: туман, густой и неподвижный, окутал окрестности, скрадывая очертания домов, превращая всё в призрачный, нереальный пейзаж. Вообще туманы здесь были редкостью. Но, по крайней мере, в пути солнце не будет палить так нещадно. Можно сказать, что день начался удачно.
Несмотря на плохую видимость, в деревне царило оживление. В центре площади, словно гигантские грибы, возвышались две крытые кибитки и три телеги, гружёные товарами. Свёртки серой шерстяной ткани, грубой и тяжёлой, глиняная посуда — всё это было уже прикрыто накидками из старой потёртой кожи, на двух телегах — мешки с корнеплодами. Всё это обещало прибыльную торговлю на ярмарке.