Конечно, голод давал о себе знать. Постоянное недоедание сказывалось на общем состоянии, но, тем не менее, я чувствовал себя сильнее, чем когда-либо прежде. Видимо, постоянные нагрузки запустили какие-то скрытые резервы организма. Или, может быть, дело просто в желании выжить, которое заставляет тебя переносить невозможное?
Работа продолжалась, и я втянулся в монотонный ритм. Поднять мешок, донести до телеги, передать чужаку, вернуться за следующим. Определённый ритм, который постепенно наполнял усталостью тело. Но я продолжал, не желая отставать от остальных. Инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше не привлекать к себе лишнего внимания.
В какой-то момент воин на телеге сменился. К ней подошёл другой, более крупный и хмурый. Он не помогал нам, а лишь молча наблюдал за работой, скрестив руки на груди. И ему было плевать, повредим мы что-то или нет.
Вскоре солнце поднялось выше: светлый круг на сером слое туч сместился, и жара стала невыносимой. Работать становилось всё сложнее, но никто не осмеливался остановиться. Лишь изредка кто-то украдкой вытирал пот со лба или вытягивал затёкшую шею.
Наконец, мучениям пришёл конец. Воин, стоявший на телеге, что-то крикнул главному, и тот махнул рукой. Нам жестом указали на место у старых телег, где можно было немного передохнуть. Мы, словно зомби, поплелись в сторону спасительной тени. Я рухнул на землю, чувствуя, как всё тело дрожит от усталости. Закрыл глаза, стараясь восстановить дыхание.
«Жратва… это просто недостаток жратвы. Если бы кормили нормально, я бы сейчас ощущал лёгкую усталость, а не вот это вот всё… Да, я стал заметно крепче, но сильно бесправнее…» — усмехнулся про себя, первый раз за всё время ощутив некоторый юмор ситуации. Получается, судьба побеспокоилась о том, чтобы я нарастил мускулы. Несколько минут покоя казались настоящим раем. Но я знал, что это лишь временная передышка и скоро нам снова придётся вернуться к работе.
Телеги, которые принадлежали нашей деревне, никуда не годились, сейчас это было особенно заметно. Чужаки долго советовались между собой, обсуждая план «как замести следы». Я услышал пару ключевых фраз и понял, что будет дальше: «сломать их», «подождать и зажечь».
Зачем?
Хм… как по мне, это было слишком очевидно: они не хотели, чтобы кто-то узнал об этом побоище. Поэтому транспорт нужно было уничтожить, раз уж он не годился. Но…
«А как же тела?»
Ответ на мой немой вопрос нашёлся в ту же секунду, как я задал его самому себе. Чужаки после короткой команды Мироса принялись стаскивать тела павших в кучу. Это зрелище было отвратительным: бездыханные тела, изувеченные ранами и обезображенные смертью, бросали друг на друга без всякого сострадания и уважения к смерти. Раньше, пожалуй, я бы испытал возмущение. Сейчас — просто равнодушно отвернулся. Мне было плевать.
Затем воины принялись за телеги: методично ломали деревянные конструкции, крушили колеса. Наши старые разбитые телеги превращались в груду хлама, который они укладывали определённым образом, подготавливая будущий костёр. Однако я заметил одну деталь: кибитки они не трогали. Эти большие крытые повозки, служившие нам домом в пути, оставались неповреждёнными.
Когда подошёл последний этап подготовки кострища, воины сложили тела на подготовленные дрова, но поджигать пока не стали. Они просто стояли, создав это жуткое сооружение, и молча ждали.
Прошло, наверное, около четверти часа, когда на горизонте показалась фигура, движущаяся в нашу сторону. Я и остальные рабы стояли в паре метров от кострища, чтобы в нос не бил запах от трупов: у кого-то был повреждён кишечник, и оттуда пованивало. Рядом с нами возвышался один из чужаков: он, как и я, смотрел на горизонт. И как только там кто-то появился, тут же пошёл докладывать Миросу.
После короткого разговора чужаки, как мне показалось, выдохнули, видимо, узнав в фигуре кого-то из своих. А ещё через десяток минут, когда всадник на варге подъехал к нам, я узнал в нём того самого шамана, что торговал гитару, того, которому пришлась не по душе цена за меня и мой инструмент. Тогда на голове у него была высокая шапка из птичьих перьев, в руках — посох, украшенный амулетами из костей и камней. Сейчас он выглядел попроще и обошёлся без посоха, но его одежда всё равно выглядела дороже, чем у простых воинов, за счёт более богатой меховой отделки.
Шаман спешился, его взгляд скользнул по куче тел, по сломанным телегам — и остановился на Миросе. Они обменялись кивками. Шаман обошёл кострище, оценивая масштабы разрушений. Его губы тронула довольная улыбка.