Я чувствовал себя неловко, словно меня выставили на всеобщее обозрение. Впрочем, я верил, что старик ничего не делает просто так, и для чего-то ему нужно обратить на меня внимание толпы. В глазах людей я читал любопытство, удивление и даже враждебность: они чувствовали мою чуждость. И мне предстояло доказать им, что я достоин находиться среди них. Не думаю, что это будет легко…
Глава 24
Шаман довёл меня до маленькой площади метрах в пяти от самого большого дома, который я здесь видел. Развернулся к толпе, которая тут же окружила нас кольцом, и поднял руку, призывая к вниманию. Он обвёл взглядом собравшихся местных жителей и представил меня:
— Свободные, — начал он, его голос был низким, но разносился далеко. — Духи наших предков всегда с нами! Они ведут нас порой путями, неведомыми простым смертным, и мы должны быть готовы принимать то, что они посылают. Сегодня я привёз в нашу деревню чужака! Он не такой, как мы, не знает наших обычаев, но сюда привели его духи наших предков! Примите его, как должно, помогите понять наши правила и законы. Если предки решили, что он будет жить среди нас, значит, так тому и быть.
Шаман замолчал, давая своим словам осесть в умах людей. Я стоял, чувствуя на себе десятки, если не сотни изучающих взглядов. Взгляды были разными: любопытные, настороженные, враждебные. Кто-то шептался, показывая на меня пальцем, кто-то просто молча разглядывал, словно диковинного зверя.
— Этот человек, — продолжил он, — умеет играть музыку, радующую предков. Так и есть… Он говорит с их душами, и музыка его может исцелять, успокаивать и радовать.
«Чего? Вот тут ты, старик, совсем загнул! — я аж глаза округлил, услышав про „лечение“. — Ты, если звездишь, то звезди так, чтобы это реально можно было сделать! Как я, нахер, лечить-то буду? Ты чего, старый?» — однако я быстро взял себя в руки и сделал морду кирпичом. И даже согласно кивнул, как бы подтверждая слова шамана.
Старик тем временем продолжил гнать свою ахинею:
— Я буду учить его слушать голоса предков и понимать знаки судьбы. Его зовут…
Старик запнулся, как будто ему было тяжело произнести мое имя. А точнее, он его просто не мог произнести. Пришлось подсказать ему:
— Макс. Я — Макс.
— Макс… — повторил шаман, словно пробуя имя на вкус и пытаясь его запомнить. Затем громко произнёс в толпу: — Зовите его Макс. Он будет жить среди нас, и я буду учить его.
Толпа не сразу отреагировала на слова шамана. Минуту-другую стояла тишина, нарушаемая лишь шёпотом и отдельными выкриками. Затем, словно прорвало плотину, раздался гул голосов. Кто-то качал головой, кто-то перешёптывался с соседом, кто-то просто смотрел на меня с открытым недоверием. Мне было не по себе. Я чувствовал себя зверьком в клетке, которого выставили на потеху публике.
Шаман вновь поднял руку, призывая к тишине. Его голос снова прозвучал громко:
— Духи не ошибаются. Они привели Макса к нам не просто так. Уверен, он принесёт пользу нашему племени.
Слова шамана, его авторитет и вера в волю духов оказали свое воздействие. Люди перестали перешёптываться, они просто пялились на меня. Возможно, гадали, что я там им могу предложить, какую пользу…
После этих слов старик повернулся ко мне и жестом пригласил следовать за собой. Он направился к тому самому большому дому, и я, стараясь не отставать, пошёл за ним. Толпа расступилась, пропуская нас.
Дом оказался просторным и на удивление хорошо обустроенным по местным меркам. Только понял я это не сразу. Дома в прежнем стойбище я мог разглядывать только через порог, когда проходил мимо. Надо сказать, что быт был очень примитивным, потому я особо и не старался понять, как живут местные. Готовили они на улице, на кострах. Отдельные миски были не у всех в семье, никаких вилок или постельного белья я не встречал ни разу.
Здесь деревня выглядела одновременно и побольше, и почище, да и частокол с вышками говорили о том, что хозяйство здесь более упорядоченное. Потому, зайдя внутрь, я оглядывался с любопытством и некоторой предвзятостью.
Первое — запах. Пахло дымом, духом свежеструганного дерева, кисловатыми нотками настоящего хлеба, какими-то горьковатыми сушёными травами, но всё это перекрывал плотный аромат варящейся похлёбки: густой и сытный запах мяса заставил меня нервно сглотнуть.
Второе — внутри не было той кучи хлама и невнятного тряпья, которые я видел раньше. Зато помещение было поделено на несколько комнат, обставленных простой, грубой, но крепкой мебелью: большой стол у окна, затянутого полупрозрачной плёнкой, две широкие лавки, застеленные чуть потёртыми шкурами. Посередь комнаты — сложенный из камня куб, на котором был разложен огонь. Небольшой костерок подогревал закопчённый котёл, в котором что-то неторопливо булькало.