Додумать не успел, первый плеск горячей воды обжёг кожу, как удар кнута. Я вздрогнул, с трудом сдерживая стон. Вода — или то, что ею называлось, — была слишком перегрета, и я непроизвольно взвизгнул, получив второй ковш. Старуха что-то неразборчиво буркнула, но добавила из бочки пару ковшей холодной воды в ту, откуда черпала горячую для меня. Она поливала меня, не церемонясь, будто окатывала грязного пса.
Струи стекали по телу, смывая быстро выступающий пот и частично грязь, а заодно последние остатки надежды на хоть какое-то подобие человеческой бани.
«С-с-с-ука. Садисты… б-б-б-л-л…» — вода всё равно казалась слишком горячей, и мытьём это назвать было сложно.
Бабища лишь хмыкнула, плеснув последний раз. Смыв, по ее мнению, основную грязь, она отбросила плошку в сторону и двинулась к полке, где стояли глиняные кувшинчики.
Выбрав один из них, самый большой, она вернулась ко мне. Откупорив пробку с помощью зубов, старуха вылила содержимое на мочалку. Жидкость казалась маслянистой и вонючей, пахла смесью прогорклого жира и непонятных трав. Она принялась растирать меня этой субстанцией, не обращая внимания на мои протесты.
— Алло, ты не стену шлифуешь! Мадам! — слава богу, заорал я по-русски, и она не поняла и слова. Впрочем, на мои вопли она вообще не обращала внимания, а вела себя так, как будто я был деревяшкой.
Мочалка царапала кожу, словно наждачная бумага, оставляя после себя жжение и стойкий запах протухшего сала. Кожа горела всё сильнее, и я выгибался каждым местом, которого касалась мочалка, принимая странные позы, — и всё это под пристальным взглядом бабищи. Намазав меня этой жижей и растерев докрасна, «банная хозяйка» повела меня к очагу.
— Встань!
Она указала на каменный выступ, где жарило нещадно. Пар обжигал кожу, и я невольно ёжился, стараясь отодвинуться, но уже полностью «сломавшись» от прессинга тётки. Всё же она моет не первого человека и, похоже, лучше меня знает, что нужно делать. Так что хрен с ней: пусть мучает. Хуже, чем есть, не будет.
Но хуже всё же было: пара стало ещё больше, и жар превратился в невыносимый.
— Да ну нахер… — превращать себя в вонючий стейк средней прожарки я не собирался. — Всё, отвали! Пойду лучше в реку помоюсь!
Но женщине были по барабану мои протесты. Она вытянула руку, пытаясь схватить меня за плечо, и я даже постарался увернуться…
Она оказалась куда проворнее: ухватила и держала крепко. Жар становился невыносимым, пот ручьями тёк по лицу, смешиваясь с грязью и жиром. Дышать было трудно, в горле пересохло, а облизывать губы я просто брезговал, и единственным желанием было вырваться из этого ада. Но бабища не отпускала. Она что-то бормотала себе под нос, помешивая угли в очаге и подбрасывая в него какие-то травы. От них шёл густой удушливый дым, от которого слезились глаза.
Спустя какое-то время, когда я уже был готов потерять сознание, она вдруг оттащила меня от очага. В её руках появился костяной скребок, похожий на обломок клыка какого-то зверя. Она поднесла его к моей коже и начала соскребать жир вместе с въевшейся грязью.
Ощущения были ужасными, но всё же терпимыми. Я стиснул зубы, пытаясь не возмущаться. Бабища работала молча, с методичностью палача, избавляющего мир от скверны. Казалось, она хотела не просто смыть грязь, а содрать с меня всю шкуру вместе с прошлым, со всеми моими воспоминаниями. И с остатками моего разума. Процедура продолжалась бесконечно долго, пока женщина не сочла, что я достаточно чист.
Тётка открыла новый флакон и высыпала мне на башку целый стакан муки или какой-то похожей трухи. Затем, заставив сесть на лавку, принялась массировать башку. Хоть и было это грубовато, но, по сравнению с остальными процедурами, почти приятно. Я даже начал понимать, что именно она делает. На засаленные и мокрые волосы насыпано какое-то впитывающее вещество. Дальше она должна взять расческу с мелкими зубцами и тщательно вычесать с моих волос это дерьмо вместе с большей частью жира и грязи.
Это, конечно, не настоящее мытьё, я предпочёл бы кусок обычного мыла и губку, но, поняв её действия, я успокоился. Чище я всё равно стану, а о нормальной бане смогу позаботиться тогда, когда мне станет это по силам.
Потом этим же порошком тётка обсыпала моё тело и принялась разминать каждый сантиметр кожи, каждый палец и каждую складку, стараясь стереть увлажнённое от воды и остатков жира вещество. Под её руками смесь собиралась в тонкие длинные колбаски, которые она стряхивала с меня прямо на пол.
Наконец, решив, что с меня достаточно, она принялась поливать меня водой. Поливала щедро, и я обратил внимание, что вода под ногами не скапливается, а стекает куда-то в угол. Похоже, пол сделан под наклоном, и там находится сток.