Задача Кира кажется простой – перепрограммировать это чудище, чтобы оно научилось включать мини-котел, который заказал разжиревший на удачных рейсах водитель. Однако прежде чем менять логику, хорошо бы выписать старую, чтобы не пришлось потом искать новый вычислитель. Схемы схемами, но Кир уже был опытный – заводы не стесняясь меняли то, что им казалось правильным, в мозгах мобилей, и чаще всего забывали проинформировать о том потребителей. Тем более владельцев такой, уже почти раритетной, техники. Так что вперед и с песнями! Предстояло аккуратно переписать, по крайней мере, логику двух секций, а это целая тетрадь!
7
В куполе, который я обозвал мастерской, нашлись останки инструментов. Дерево сгнило и рассыпалось, но бронзовые и стальные жала отверток, выколоток и мелких ключей прекрасно сохранились, так что мне не составило никакого труда бережно, почему-то задрожавшими руками извлечь искомое из сложного агрегата в том здании, куда я попал первым.
Одиночная интерференционная линза помочь не смогла. Как и следовало ожидать, поток Источника в ней дробился не хаотически и к тому же постоянно менялся от малейшего шевеления руки. Я успел расстроиться, когда обратил внимание на подозрительную кучу мусора, украшенную потемневшими уголками латуни, как если бы сгнил и рассыпался в прах деревянный ящик, обнажив некогда укутанное во что-то черное содержимое, топорщившееся знакомыми формами. Вероятно, в прошлом это была обивка, которая теперь легко рассыпалась под бронзовым жалом длинной отвертки. Обнажилась стопка точно таких же линз – плоских стеклянных дисков, украшенных тонкой круговой насечкой, ну прям компакт-диски из прошлого Земли, которые я застать не успел, но хорошо помнил, только без центрального отверстия.
Вытащил увесистую пачку былой роскоши, взвесил задумчиво в руке – кто сказал, что нельзя использовать сразу несколько этих линз? Сложу стопкой со смещением относительно друг друга, обвяжу чем-нибудь – должны сработать, скорее всего, даже лучше, чем кустарная гравировка зеркала Аны.
Подготовка продлилась довольно долго, даже с учетом увеличенной продолжительности суток на Мау время близилось к вечеру. А ведь мне еще прыгать и прыгать. Тоскливо ноющий желудок отчаянно требовал отправляться в путь немедленно, но я проявил благоразумие и бездну времени убил в поисках подходящих обломков – неизвестно, с какой высоты и как удачно я буду раз за разом падать в океан, не хотелось бы на очередном прыжке потерять драгоценную пачку дисков. Уже собирался отправляться в местный лес на поиски легкого дерева для поплавков, когда в одном из закоулков брошенной обсерватории обнаружил целую россыпь древних канистр и банок, по счастью изготовленных не из жести или тонкой стали, а из какого-то варианта бронзы или латуни. К слову, изделий из мной любимой смолы я ни разу не встретил, отчего заподозрил, что она не прошла испытания временем. Это ни разу не смутило, на мой век хватит: внизу, у ручья, еще раньше обнаружил, что ломаные коряги, не знаю, как их обозвать, ветки или корни, липли к рукам, но, стоило их оставить на какое-то время, быстро сохли, покрываясь блестящей водостойкой пленкой. Ее-то теперь и использовал в качестве клея и герметизирующей обмазки. Ничего похожего на проволоку, любых видов веревок или материи, из которой можно было бы соорудить трос, я при беглом осмотре не обнаружил, так что на обвязку и страховочные концы пошла моя расписная рубаха.
Солнце окончательно спряталось за вершинами гор, когда, нагруженный, как носильщик-шерп, я оказался на знакомом берегу. Предстояло проверить все мое имущество: канистра, наполовину наполненная пресной водой, две банки с намертво приклеенными вместо крышек пачками линз, обмотанных полосами ткани, пропитанными липким соком, связка веток-кореньев, по углам которой болталось рассредоточенное имущество, и я – цент микрокосмоса и главный движитель.
Теплилась надежда, что не придется рисковать, что в океанском прибое прячется то нечто, что помогло добраться сюда, но, увы, никого и ничего. Забрался в воду, терзаемый ударами невысокой теплой волны, убедился, что все герметично и не собирается отвязываться, с готовностью болтаясь на воде невнятной кучкой мусора. Слышал, на Земле, в Тихом океане, есть такие места, куда ветер и течения сгребают весь хлам, дрейфующий по воде. Сейчас рядом плясал в прибое маленький филиал мусорных полей далекой родины. И главное: тонуть он не собирался.