Шлюпка подошла довольно быстро: собственный привод, а не примитивные весла. Чувствовалось, что ребята много где походили и много от кого убегали, на скорости даже вспомогательной посуды не экономили. Когда стали различимы силуэты, помахал рукой. Не сразу, но ответили, и суденышко слегка подправило курс.
Выгрузились. Сатрас смотрел с восхищением, Тормел, напротив, прятал глаза и, похоже, ждал не мог дождаться, когда же можно будет свалить подальше от опасного эля. Он напоминал мне моряка, который доставил в трюме судна пару десятков ядерных ракет, тайком от капитана жарил на ящиках, где они дремали, шашлык и даже обдумывал с боцманом, не затерять ли пару солидных коробок для себя, в хозяйстве, ясное дело, такая красота точно пригодится, а потом внезапно узнал, что за начинка таилась под добротно оструганными досками и крашеным цинком, и теперь мазал где надо и где не надо свинцовой примочкой и горячо жаждал одного: быть подальше.
– Капитану привет! Спокойного моря и веселого отдыха, как придете. Через сто дней, если ничего не изменится, жду обратно.
– И вам не скучать! – отозвался улыбчивый Сатрас, стоя в пляшущей в прибое лодке.
Тормел молча махнул рукой, и крохотное суденышко, едва не взлетев на очередном гребне волны, ходко устремилось к темной черточке дремавшего поодаль катера.
Отвернулся, разглядывая громоздившиеся среди крупных валунов ящики. Ну что, эль, поработаем?
13
Пирамиды неодинаковы. Только одна принимает Рэя, и только через нее можно управлять остальными. Те как станции подзарядки кристаллов, в то время как Великая – центральная диспетчерская, главный офис и склад. Режим работы у нее, правда, щадящий: один раз в тридцать лет. Но в этом ничего необычного: кто-то пашет с утра до ночи, ни о чем не думая, а кто-то думает, ничего не делая, круглые сутки: и на пляже, и в баре, и в модном бутике. Ну или делает вид, что думает.
Рэй – главная загадка и главная удача. Любой «ра» случайно или намеренно оказавшийся в Великой пирамиде в нужный момент станет Рэем. Он омолодится, и до следующего цикла, до того самого нужного момента, когда карлик Лена спрячется за громадой могучего Соле, пирамида утихнет. Можно сколько угодно гулять по ее прохладным лабиринтам, можно быть хоть «ра», хоть простым хином, она подчинится только одному – избранному. Случайно избранному, конечно, везунчику. Но это только в первый раз. Сколько длились Темные века – неведомо. Но одно определенно: минули сотни циклов, прежде чем первый «ра», тогда еще воистину случайно попал в пирамиду в нужный момент. Он и был тем самым счастливчиком – избранным не чьей-либо волей, а самим случаем, самой Вселенной. Больше таких случайностей люди не допускали.
Мама Кира по неведомой ему самому причине отлично знала историю давних лет. Не прикрашенную, не ту, что преподавали в младших школах, а ту, что хранилась на глиняных табличках в маленьком монастыре далекого южного острова, что носил то же имя, что и обитавший там светлокожий и светлоглазый народ, – Пале. Кир там родился, но ему бы и в голову не пришло променять кипучую, манящую молодую жизнь на копание в древних, отзывавшихся костяным стуком черепках. Да никто его и не пытался этим соблазнить. Мама, напротив, делала все возможное, только бы старший сын вырос подальше от этих полузабытых опасных историй. Она никогда не рассказывала ему подробностей, но смогла отлично передать свою опаску и даже некоторое отвращение ко всему, что было связано с верховной властью, с Рэем.
В совершеннолетие он, как и все, прошел обязательную процедуру проверки пирамиды, предсказуемо отозвавшейся на его кровь. И немудрено: что его мама, что покойный отец, что все известные ему дедушки и бабушки – все были «ра». Для острова это было не в диковину, в отличие от большинства других баронств, окружавших каждое собственную пирамиду, народ Пале всегда отличался повышенным количеством носителей тех самых генов или что там было нужно неведомым строителям каменных артефактов, которые могли взаимодействовать с пирамидами. Пожалуй, останься Кир на острове, и мамины страхи остались бы женским капризом – естественным беспокойством о судьбе своего ребенка. Но мама хотела другого, она хотела не скудного прозябания, а большой жизни, если не для себя, так хотя бы для сына. Она хотела, чтобы он жил и работал там, где дороги бороздили пыхтящие мобили, где по рекам толкались вереницы судов, где люди процветали, строя огромные города, мосты и гигантские фабрики. И вся эта манящая и кипящая цивилизация вертелась вокруг Великой пирамиды на далеком севере.