Кир теперь многое мог бы рассказать маме о реалиях местной жизни, но в целом она была права, только здесь был спрос на людей, совершенно никчемных в далекой провинции: на артистов, художников, математиков, биологов и прочих бесполезных в ежедневной борьбе за выживание профессиях. А главный парадокс состоял в том, что именно эта жизнь сейчас вела его к тому, чего мама больше всего и боялась: ее сын ехал в Великую пирамиду и не просто как праздный турист, а по работе – работе, прямо связанной с ее тайной, и, как он подозревал, много хуже – политикой.
Знакомый серый мобиль Ван Геори катил по каменным мостовым города, мягко качаясь на старомодных рессорах. Водительская кабина была предусмотрительно отделена от пассажирского салона, и Ван Геори вдоволь насладился, выспрашивая Кира о жизни на острове и о маминых страхах. В конце концов парню надоел этот своеобразный допрос, и он решил изменить одностороннее направление беседы:
– Господин Ван Геори, а вы ведь уже видели, как избирают Рэя?
– Нет. Не видел. Хотя пережил две таких процедуры.
Брови Кира взлетели в изумлении: Ван Геори вовсе не выглядел настолько старым. Тот это заметил, криво улыбнулся:
– Ну, в первый раз я, положим, еще был совсем молодым, – он всмотрелся в собеседника. – Немного моложе тебя. И вся эта хрень меня тогда мало волновала. Да и во второй раз, честно говоря, были совсем другие интересы, – он проводил глазами обгонявший их мобиль и добавил. – Да и какая разница? Посещал ли ты избрание или нет, Рэй, слава пирамидам, остается тот же. Так чего время тратить?
– Но ведь рано или поздно его придется менять? – осторожно спросил Кир.
– Лучше бы ни при нас. А так – да. Наш уже слабо держится, еще два-три цикла – и пошлет всех далеко. Но, я надеюсь, это будет не при тебе. И уж не при мне точно.
– А почему он, как вы сказали, слабо держится? Пирамида же омолаживает Рэя. Он так вечность может править.
– Никого она не омолаживает, как ты выразился. Она пока непонятным образом, хотя у коллег есть наметки как, восстанавливает нарушенные генетические последовательности клеток, и все!
– Не понял, – Кир недоумевал. – Как же Рэй тогда живет столько?
– Как тебе сказать, Кир? Тебе бы кое с кем другим пообщаться, – Ван Геори помолчал, потом махнул рукой – забудь – и продолжил: – Просто после такой процедуры организм сам, без помощи пирамиды, удаляет все, назовем их так, несистемные клетки и прочий мусор. Человек как бы выздоравливает, а не омолаживается. Если он сломал руку, например, то Пирамида ее не срастит заново. У нашего Рэя, например, куча старых шрамов, и неправильно сросшиеся кости – следы давних травм. Так вот они никуда не пропадают после цикла, хотя молочные зубы вместо пары утерянных в предпоследнем цикле появлялись. Зубов он, правда, лишился прямо накануне избрания. А вот другой, утерянный хрен знает когда, так и не восстановился.
Кир задумался, в школе всегда говорили, что Рэй выходит из Великой пирамиды как заново родившийся. Ему еще тогда казалось это чушью, как же он помнит все, если только что заново родился?
– То есть Рэй всего лишь возвращает здоровье?
– Ну, можно сказать, да.
– Но тогда он должен был уже умереть от старости! Шесть циклов!
– Строго говоря, он и стареет. Просто этот процесс у нас с тобой складывается из многих параллельных. Представь мобиль: есть естественный износ, есть моральное старение, есть последствия разнообразных аварий, неправильной эксплуатации, поломок, есть деградация, прямо заложенная производителем. Так вот, у него, строго говоря, естественный износ полностью устранен, но внешние факторы никуда не делись, и они со временем накапливаются.
– А что вы имели в виду под моральным старением?
Ван Геори негромко засмеялся:
– Да, смешно получилось. Мобиль со временем, даже если он в превосходном состоянии, перестает удовлетворять меняющимся запросам людей. Он-то остается тем же, а они меняются. Хотел бы ты ездить сейчас на «лорде» первых выпусков? – он дождался реакции парня, кивнул и продолжил: – Так и у Рэя. Основные нейронные связи у него сформированы в молодости и со временем не перестраиваются. Его личность, как скелет, обрастающий после каждого цикла новым мясом, в основе остается неизменной. Он деятелен, активен, особенно после цикла, но его активность однообразна, как ездовые повадки старого мобиля. Ты не поверишь, но он по-прежнему читает и пишет на староимперском и категорически не желает учить современный язык. Он даже говорит с акцентом. Таких тонких нюансов – масса. Он сам их замечает, но, с его точки зрения, это, конечно, выглядит иначе. Рэй жалуется на скуку. Ему скучно. Скучно до такой степени, что его приходится уговаривать идти на избрание. К счастью, пока это удается. Но, когда я говорил с ним последний раз, он едва не сбежал от меня.