15
Пауза затянулась. Сгоревший индуктор сначала долго разбирали, потом куда-то уволокли массивные катушки, почерневшие от сгоревшего лака, все в прожилках оплавившейся красноватой меди. Кир сидел у стены, вытянув ноги на прохладном камне, и с любопытством разглядывал суету инженеров. Ему сказали ничего не трогать, он и не трогал, хотя техники нет-нет да и косились в его сторону, ворочая тяжеленные, судя по всему, детали этого самого индуктора.
Через какое-то время появился Ван Геори в сопровождении незнакомых людей, судя по одежде, скорее охранников, чем техников или инженеров. Последние с красными от натуги лицами притащили новые катушки, вызвав оживление у постоянной команды исследователей.
– Ну что? Скучаешь? – поинтересовался Ван Геори, подходя к Киру.
– Да нет. Интересное представление дают. Да еще и в крутейшем месте.
– Ага, – пристроился рядом начальник, – деваться некуда, надо ждать, пока обратно соберут.
– Зачем?
– Да затем, что эксперимент мы еще не закончили.
– Может, просветите подопытного.
– Думаешь, ты первый? – Ван Геори криво ухмыльнулся. – Я сам его десяток раз проводил, – он всмотрелся в темное отверстие под потолком, потом коротко взглянул на ожидавшего продолжения Кира. – Ну, в каком-то смысле ты будешь первый. Первый «ра». Знаешь ли, не каждый встречный способен удержать в голове вероятностную модель, к тому же понимая логику процесса. А уж найти «ра», способного к этому, почти невозможно. Как-то так получилось, что среди математиков сплошь чернь всякая безродная, вроде меня. А ты – супер! Мало того, что синус от косинуса отличить можешь, так еще и «ра», – то, что надо!
Ван Геори тихонько рассмеялся и даже откинулся на локоть, небрежно развалившись в зале, который был легендой целой планеты.
– Пойми, Кир, вот мы рассуждали о том, что, делая выбор, меняем вероятности последующих событий просто в силу того, что в нашей модели все события уникальны и не повторяются. Но так или иначе выбор происходит в природе постоянно. И что-то я не слышал, чтобы от того, как упало дерево на реке, зависело, сгорят ли лепешки в пекарне. Это я образно! Может, мы, конечно, просто не видим эти связи. Но мы ученые, мы обязаны работать только с тем, что наблюдаем. И вот такой хрени, как с этими моделями, как с тем же вычислителем, – нигде мы ничего подобного больше не видели. А в чем же тогда разница? Чем так уникальна эта схема, эта формула, эта модель? – Ван Геори снова воздел палец, видимо, это был его любимый жест. – Уникальность – предсказуемо, пирамида. Модель – это ведь модель некоторых процессов, которые мы тут фиксируем, – он отмахнулся от подобравшегося парня. – Потом расскажу, а получишь допуск, даже покажу. А значит, место имеет значение. Однако со мной не сработало, есть вероятность, что мои предки подкачали. Так сказать, гены не того качества. На контакт-то я вышел, между прочим, в третий раз, но ничего особенного датчики не зафиксировали. Хотя сам контакт, если его так назвать, с моей колокольни ощущался гораздо более длительным, чем раньше. Теперь твоя очередь!
– Вы хотите, чтобы я снова мысленно воссоздал… – Кир не закончил фразу.
– Именно, именно! Но теперь ты у меня полезешь вот туда!
Ван Геори вытянул руку, и ошарашенный Кир всмотрелся в каменное дно бассейна Возрождения.
– Туда?! – он был потрясен. – Но это же для Рэя!
Ван Геори скривился и небрежно отмахнулся:
– До цикла еще целый год. Сейчас это просто центр пирамиды. Что-то вокруг происходит, но обычные приборы практически не реагируют.
– Я видел, как не реагируют! – заметил Кир, намекая на сгоревший индуктор.
– То другое. Другая система. Как бы тебе сказать? – он вгляделся в деловитых инженеров, не обращавших на них никакого внимания. – Понимаешь, у нас есть набор вероятностных датчиков. Ну, для простоты, представь, что фотон света равновероятно отклоняется на некоторых преградах вправо и влево. Так вот, когда бассейн активируется – никаких тебе спецэффектов, никаких вспышек, молний, тепла, взрывов, ничего подобного. Просто фотончики в маленькой коробочке вдруг меняют нормальное распределение на асимметричное. И все! Ну нравится им «налево», что поделаешь? А вся эта хрень с камнем Судьбы, со служителем, уже сотни лет использующим свой лоб как термометр, – для людей. Ну, чтобы мы могли понять, что что-то происходит. По большому счету, мы даже не знаем, для чего это строители соорудили. Может, вовсе не для того, чтобы тесты на пригодность человеческого материала проводить! Ты даже не представляешь, какая тут сложная система по всей толще пирамиды. Мы научились измерять изменения в случайных процессах по всему пространству. Даже топологию уже вычертили. Но до конца еще ничего не понимаем! Так что ты тут – самое то. Посмотрим, где чего происходит, если разум самого «ра», – тут он немного иронично выделил голосом значимость статуса Кира, – вступит в действие так, как это сама пирамида делает.