- «Пить, пить»! – пискляво протянул один из них. – Сил нет слушать твоё нытьё! Хотел пить – получай!
Ремус закрыл голову руками и сжался в комочек. Горячие капли обожгли ему руки, и внутренности скрутило от омерзения. Если бы у него в желудке что-то было, его бы сейчас вывернуло наизнанку.
Вскоре оборотням надоело издеваться над ним, и они ушли вглубь комнаты. Ремус прислонился головой к прутьям решётки, пытаясь унять боль, с каждой минутой всё сильнее пульсирующую в виске. Он чувствовал омерзение к самому себе, настолько сильное омерзение, что его тошнило, хотя в желудке ничего не было. Ещё никогда в жизни он не казался себе настолько грязным. Больше всего на свете – даже больше, чем выбраться отсюда, снова увидеть дневной свет, снова поговорить с отцом – ему хотелось вымыться. Забраться в ванну и соскрести с себя всю налипшую мерзость, даже если для этого придётся исцарапать себе всю кожу до крови… Эта мысль напомнила ему о приближающемся полнолунии, и он вновь зажмурился, чувствуя, как его пронзает дрожь, которая вот-вот сменится жаром.
Спустя несколько минут или несколько часов – он совсем потерял счёт времени – лифт снова тряхнуло, в уши вонзился металлический визг, и боль в голове стала совсем нестерпимой. Ремус зажал уши и зажмурил глаза, сжавшись в углу клетки, пока лифт медленно тащился наверх. Вскоре он остановился, на Ремуса упала тень, и кто-то загремел замком.
- Вставай! – чьи-то руки схватили его за плечи и дёрнули. – Вставай, кому говорю!
Ремус узнал голос – это был Майк. Оборотень приставил палочку к его шее:
- Вытяни руки вперёд!
Ремусу не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Позади Майка стояли ещё двое, они держали его на прицеле волшебных палочек. Майк убрал волшебную палочку за пояс и быстро обмотал запястья Ремуса верёвкой, а потом выволок его из клетки и подтолкнул в спину:
- Ну что, готов прогуляться? Шагай вперёд, и без глупостей!
Проведя его через несколько комнат и коридоров, Майк и другие оборотни остановились у какой-то двери, из-за которой доносился мерзкий гнилостный запах. Майка потянул дверь на себя и буркнул:
- У тебя пять минут.
За дверью оказался крохотный туалет, невероятно грязный и запущенный. Повсюду была ржавчина, плитка, покрывавшая стены, была изъедена плесенью. Удивительно, что в кране была вода – впрочем, у Ремуса уже не осталось сил, чтобы удивляться чему-либо. Наклонившись над раковиной, он жадно пил ледяную, отдающую ржавчиной воду, пока не закашлялся. Яростно царапая ногтями кожу, он стёр с правой ладони засохшую кровь, и всё равно ему казалось, что кровь Адама по-прежнему никуда не делась, вьелась ему в плоть так, что не отмыть. Он безжалостно тёр и царапал связанными руками кожу головы, смывая кровь, ржавчину и мочу, прежде чем дверь снова распахнулась, и Майк молча вытащил его обратно в коридор.
Ещё несколько тёмных коридоров и комнат, спуск по лестнице – и они оказались в просторном помещении, похожем на то, где происходил бой. Около двадцати оборотней столпились в центре, разговаривая о чём-то. При виде Ремуса от этой группы отделилась высокая худая фигура – Фенрир Сивый. Отбросив с лица нечёсаные волосы, вожак широко улыбнулся:
- Ага, ты его привёл? Хорошо, Майк. Как тебе новая палочка, кстати?
- Пока не привык, – усмехнулся Майк, – но старику Адаму она теперь точно не понадобится, зачем добру пропадать?
Фенрир расхохотался и похлопал его по плечу. Затем он протянул длинную руку, цепко схватил Ремуса за плечо и подтащил к себе. Прижался кончиком длинного носа к волосам, хищно втянул воздух ноздрями.
- Вообще-то я велел старику Мо притащить Финна, – хрипло сказал он, – но знаешь, я и так скоро его получу. Кто бы знал, что вы так похожи… Я рад, что мы встретились, мой мальчик, – он перешёл на шёпот, его шершавые губы практически прижались к уху Ремуса. – После хорошего боя самое то – как следует потрахаться. Ты так не думаешь?
Ремус замер на месте, неподвижными глазами глядя куда-то в стену и ничего не видя. Сивый засмеялся так тихо, что это было сложно даже назвать смехом – скорее дрожь воздуха над ухом, вибрация в грудной клетке, прижатой к его груди.
- Как же я был зол, когда этот лис Скуммель рассказал мне, что ты у Гвилта, – пробормотал Сивый. – Эх, попадись ты мне чуть раньше, я бы с тобой хорошенько повеселился, – он дёрнул Ремуса за волосы, заставляя его задрать голову, второй рукой ощупывая его через одежду, и это было отвратительнее всего, что Ремус пережил за эти часы, но он продолжал стоять молча, не позволяя себе ни пошевелиться, ни даже задрожать. Сивый притворно вздохнул:
- Знаешь, при других обстоятельствах я бы продлил твою жизнь ещё на несколько дней. Но ничего не поделать, долг зовёт, а после того, как я с кем-то поиграю, на него ни один дементор не клюнет…Боюсь, сегодня тебя поцелует кто-то другой, – ещё раз издевательски погладив Ремуса по волосам, Сивый наконец-то отпустил его и подтолкнул вперёд.
Оборотни расступились, окидывая его презрительными взглядами, некоторые зашептались, и тут же заржали. Похоже, история о том, как его пытались «напоить» уже стала чем-то вроде местной шутки. Ремус сжал зубы и кулаки, глядя прямо перед собой.
«Убью! – прорычал волк в его голове. – Убью всех! Всех до одного!»
- Ну что, парни? – прокричал Фенрир Сивый. – Мы готовы или нет?!
- Готовы! – вразнобой закричали оборотни. Сивый резко покрутил головой, ставя на место шейные позвонки. Накинул на плечи длинную чёрную куртку. Потом направил палочку на старую автомобильную покрышку, лежавшую в середине комнаты:
- Портус.
Заклинание было сложным, и удалось оно Фенриру не сразу. Ему пришлось ещё несколько раз ткнуть покрышку волшебной палочкой и повторить магическую формулу, прежде чем чёрная резина загорелась синим светом. Оборотни тут же сгрудились вокруг, Ремус ощутил, как Сивый снова сжал его плечо, прежде чем вытянуть руку вперёд и прижать палец к покрышке.
Резкий толчок в животе, головокружительный полёт сквозь мелкающие тени и огни… В следующую секунду его ударил в лицо холодный ветер, пахнущий солью и снегом. Ремус поднял голову. Высоко в небе крутились тёмные облака, сквозь которые просвечивала практически полная луна. Совсем рядом грохотало море.
Смех и разговоры затихли. Оборотни сгрудились на месте, инстинктивно пытаясь прижаться друг к другу, защититься от пронизывающего холода и кое-чего похуже – волны ужаса и отчаяния, которая надвигалась откуда-то со стороны моря. Ремус обернулся и его сердце сжалось – далеко в море возвышался каменистый островок, а на нём застыл черный силуэт крепости Азкабан. Тюрьма была далеко от берега, и с такого расстояния, да ещё и ночью, её нельзя было рассмотреть как следует, но сами её очертания, с изломанными линиями стен и приземистыми, изъеденными временем башнями, наполняли душу отвращением и тоской. Луна вынырнула из-за облаков, и в её бледном свете стали видны тёмные силуэты, медленно кружащиеся над башнями Азкабана, точно какие-то чудовищные чайки… Ремус закусил губу. Ему вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда. Где угодно. Хотя бы в том проржавевшем от крови лифте или разрушенной церкви – где угодно, только не здесь…
- Они должны появиться с минуты на минуту, – хрипло сказал Сивый. – Майк…
Толстый оборотень кивнул, его похожие на сосиски пальцы обхватили конец верёвки, которой были связаны руки Ремуса.
- Я буду скучать, мой мальчик, – ухмыльнулся Сивый и толкнул Ремуса в спину, так что тот едва не упал на скользкие камни.
В те минуты, когда Майк тащил его за собой вниз по каменистому склону, Ремус был как никогда близок к полному отчаянию. Шок и отупение, в которых он пребывал, ожидая своей участи в лифте, прошли, и на их место пришла жгучая паника. Только сейчас он осознал, что его ждёт. Поцелуй дементора. Участь хуже смерти. Он никогда толком не умел сражаться с дементорами, кошмар, пережитый в детстве, мешал ему научиться вызывать Патронус. Они заставят его снова и снова переживать нападение Фенрира, смерть мамы, смерть Джеймса и Лили, Марлин и Питера, а потом, когда в нём не останется ни одной капли храбрости и надежды, заберут его душу. И он ничего не сможет сделать. У него нет ни волшебной палочки, ни даже шоколада, который мог бы ненадолго продлить его способность сопротивляться…