Квентин взглянул на Бобби:
- Знаешь, а ведь Мэтт видел, как кто-то забирал тела тех девчонок. Я специально спросил: была ли на нём маска Пожирателя Смерти? И знаешь, что он ответил?
- Не было, – тихо отозвалась Бобби.
- Сам по себе потрошитель может и не быть Пожирателем Смерти, – сказал Ремус. – У них много шпионов и подручных среди других волшебников. Целители… Чиновники из Министерства… Торговцы, вроде того, которого мы грабили, Дэн, – Дэн кивнул. – А может, он всё-таки Пожиратель, просто решил не светиться?
- Сейчас это меньшая из наших проблем, – вмешалась Урсула. Она сидела, прислонившись спиной к стене, сложив руки на груди, нервно постукивая ботинком по полу. – Нам надо думать, как завтрашнюю ночь пережить.
- Ты – урождённый оборотень, – произнёс Ремус, глядя ей в глаза. Урсула пожала плечами:
- Ну и что?
- Ты сохраняешь разум в полнолуние?
Девушка нахмурилась, наклонилась вперёд:
- Да, сохраняю, но если рядом Грегор, я буду выполнять его приказы.
- А вдруг нет? – Джин повернулась к Урсуле. – Ты столько времени врала ему. Ты действовала за его спиной. Может, ты справишься?
- К чему вы клоните? – зелёные глаза Урсулы сузились, подозрительно смотрели то на Ремуса, то на Квентина, то на Джин. – Что вы задумали?
- Ты будешь нашим вожаком, – сказал Ремус. – Мы будем держаться возле тебя.
Он едва сдержал улыбку, увидев, как глаза Урсулы расширились, губы приоткрылись, и на лице появилось выражение такого возмущения, что это было почти забавно.
- Вы совсем охренели?! – девушка вскочила на ноги, пинком отшвырнув ящик.
- Можно и так сказать, – серьёзно сказал Ремус, пряча улыбку, и услышал рядом тихий смешок, увидел, как блеснули в улыбке зубы Квентина. Урсула сердито смотрела на него:
- Я не стану бить Грегора в спину, как бы я к нему ни относилась. Хватит с меня подлостей!
- Мы и не просим тебя нападать на него, – всё так же серьёзно и спокойно продолжал Ремус. – Но завтра ночью мы все должны держаться вместе. Иначе нас перебьют поодиночке. Мы сможем это сделать, только если ты нам прикажешь.
Урсула задумалась. Медленно опустилась обратно на свой ящик:
- Я вряд ли смогу…
- Сможешь, – улыбнулся Квентин. – Можешь кусать, если будем плохо себя вести.
- Это идея, – задумчиво проговорил Дэн. – Когда мы с братом превращались, я всегда слушался его. Но это закончилось, когда мы поссорились. Я перестал доверять ему, и мой волк тоже.
- И вы готовы доверять мне? – Урсула переводила взгляд с одного лица на другое, не веря, что это происходит на самом деле. – Серьёзно?
- Да, – кивнула Джин, и одновременно с ней кивнула Бобби.
- Да, – проговорил до сих пор молчавший Салман.
Дэн ободряюще улыбнулся и ненадолго взял Урсулу за руку:
- Я не забыл, что ты была готова помочь мне. Я доверяю тебе. Ты справишься.
- Ты справишься, – повторил Ремус.
- Откуда ты знаешь? – глухо спросила Урсула, глядя на него зелёными глазами, всё ещё сердитыми и недоверчивыми, но в них уже начинали мерцать коварные искорки, которые он так часто замечал за эти десять дней. – Я пыталась тебя подставить, забыл? И тебя, Дэн. А тебя я вообще угрожала убить, – она кивнула на Джин.
- Откуда я знаю? – повторил Ремус. – Знаешь, мне вы тоже не должны доверять. Я пришёл сюда потому, что меня прислал Дамблдор. И потому, что я искал мести. Адам ненавидел моего отца и меня самого, но он отдал жизнь ради меня, и простил моего отца. Я ненавидел тебя, Дэн, и твоего брата, за то, что вы позволили Финну убить Марлин, но я прощаю вас, потому что я только теперь понял, через что вам пришлось пройти. Все мы разные, и все мы хотим разных вещей, но все мы знаем, что такое страдать и терять. Может, через два дня всё это закончится, и я снова стану волшебником из Ордена Феникса, а может, я умру в полнолуние, но прямо сейчас имеет значение только одно: я один из вас. И ты, Урсула – тоже одна из нас. Ты не побоялась рассказать мне правду, ты доверилась мне – значит, я могу довериться тебе.
Он вздохнул, чувствуя холод в груди, оставшийся после сражения с дементорами, и произнёс громче, твёрже, обращаясь уже не к одной Урсуле, а ко всем:
- Один мой друг как-то сказал: «Любовь никогда не выигрывала войны, их выигрывала только ненависть». Грегор сегодня сказал мне, что любовь делает сильных слабыми. Может, любовь и не выигрывала войн, но она могла бы предотвратить их, если бы её было больше в этом мире. Нас делают слабыми наши разногласия, глупость и ревность, жестокость и жадность. Но не любовь. Любовь делает нас сильнее.
Бобби улыбнулась ему. Квентин обхватил Джин за плечи и тоже улыбнулся, украдкой показав Ремусу большой палец. Салман отвернулся, и его губы вздрогнули. Урсула смотрела Ремусу в глаза, и он видел, как неуверенность окончательно покидает её взгляд. Несмотря на тоску по Сириусу, обиду на Дамблдора и злость на Снейпа, сейчас он почувствовал, как в нём снова просыпается радость, слабая, но радость. Пусть у него не осталось надежды, но он смог подарить её другим.
«Славная выйдет шалость, – подумал он внезапно. И ему тоже захотелось улыбнуться.
Комментарий к Часть 33 Выходим на финишную прямую! :)
====== Часть 34 ======
Комментарий к Часть 34 Понимаю, ждать пришлось долго. Эту и следующую главы я писала в день по чайной ложке, и вы поймёте, почему :(
Но зато эта глава получилась очень большой, а следующая (последняя) выйдет очень быстро) возможно, даже послезавтра. До конца осталось совсем немного)
12 ноября 1981 года. 9:01
Кигсли Шеклболт никогда не смог простить себе того, что в тот день опоздал на работу.
Вообще-то он часто опаздывал. Ненадолго – на минуту-две – но постоянно. Это началось ещё в Хогвартсе: весёлый, общительный и активный парень забывал о времени, засиживался за интересными книгами, забалтывался с приятелями на переменах, и прибегал в класс аккурат после звонка. В конце концов учителя даже перестали снимать баллы за опоздание – какой смысл, если в течение урока Кингсли всё равно заработает в два раза больше очков, чем потерял? И после окончания школы продолжалось то же самое: Кингсли опаздывал на тренировки, на совещания и просто на работу. Грюм, конечно, покрикивал время от времени, но всерьёз на него никто никогда не сердился: во-первых, Кингсли всегда извинялся за свои опоздания, сопровождая слова обезоруживающей обаятельной улыбкой; во-вторых, насколько беззаботен он был в обычной жизни, настолько же собран и точен в бою. За это его ценило начальство и любили товарищи по Корпусу.
В то утро Кингсли твёрдо решил, что не опоздает. Он завёл будильник на десять минут раньше обычного, сделал обязательную разминку, с удовольствием отмечая, как восстанавливаются исцелённые мускулы. Связался через Летучий Порох с родителями, которые не отходили от него в больнице и навещали каждый день после выписки, но всё равно до сих пор не могли отделаться от тревоги. Потом приготовил себе завтрак – большую кружку сладкого чёрного кофе и вафли с малиновым джемом, наслаждаясь вкусом и запахом, радуясь, что больше не приходится питаться безвкусной больничной едой. Одевшись, не отказал себе в удовольствии посмотреться в зеркало – как же он соскучился по своей алой форме! И уже собрался выйти из дома, за пределы Антиаппарационного заклинания, как хлопнул себя по лбу и кинулся обратно на кухню.
В шкафу была припрятана бутылка вина и пачка кексов. Кингсли купил их ещё вчера, глупо было бы забыть. В конце концов, сегодня его первый рабочий день после целой недели отпуска по ранению! К тому же его товарищу Джону Таунсенду, с которым он лежал в одной палате, стало лучше: целители наконец-то вылечили его глаза, совсем скоро Джон тоже вернётся на службу. Даже в такие тяжёлые времена можно найти повод для радости, а тут их будет целых два. Он улыбнулся, предвкушая, как в обеденный кабинет соберётся с друзьями, как Алиса, Фрэнк, Диоген и Ардея будут смеяться и толкаться, пытаясь поудобнее устроиться в его тесном кабинетике, как к ним заглянет Грюм – официально, чтобы велеть вести себя потише и не мешать другим, более ответственным людям, а на самом деле, чтобы получить свой бокал вина. Прижав себе бумажный пакет с выпечкой и тщательно завёрнутой в бумагу бутылкой, Кингсли со всех ног бросился за дверь. Часы показывали две минуты десятого.